Силмэриэль не услышала собственного голоса из-за нестерпимо громко застучавшего в ушах пульса. Она не могла это сказать… и не сказать тоже, слова сами собой сорвались со ставших чужими и непослушными губ. Несмотря на живущую в проклятых душах общую Тьму, они не одинаковы в самом важном, и это невозможно преодолеть. Больно сдавивший сердце малодушный страх рассыпался, как истлевшие оковы, под напором вдруг поднявшейся лихорадочной решимости — что бы ни случилось, она не отведет взгляд и увидит все.
Как тьма в любимых глазах перестанет быть обманчиво ласковой, наполнится неукротимым безжалостным пламенем, в котором сгорит весь мир… и она. Сейчас. Ну и пусть, она уже не боится. Но мягко удерживающие ее за подбородок пальцы не сжались обжигающим болью стальным кольцом, а лишь чуть дрогнули. Майа болезненно поморщился от промелькнувшего в ее глазах откровенного ужаса, и отвел взгляд в сторону, на отсвечивающие темно-синим с теневой стороны снеговые шапки.
— Кто тебе это сказал?
— Папа… — дрожащим от собирающихся пролиться слез голосом прошептала Силмэриэль. Щемяще неприятное чувство, что она чем-то обидела его, и подвела отца, не сумев промолчать, лишило ее остатков самообладания. — Ай, что это!
Глухой удар, словно в подземных мастерских прогремел взрыв, или вызывающая землетрясения древняя сила пробудилась в корнях Мглистых гор, сотряс башню до основания, чуть не сбросив ее с закачавшейся под ногами площадки.
— Твой папа, — сквозь зубы произнес неБоромир прямо ей в ухо, крепко прижимая к себе, — плохо обращался с тобой, занимает твою любимую башню и слишком много себе позволяет. Ты как-то хотела… сбросить его отсюда.
— Нет… не убивай его! — вскрикнула Силмэриэль, с ужасом и восхищением заглядывая в пронизанную не таким чужим и страшным, как она боялась, пламенем тьму до предела расширившихся зрачков. — Пожалуйста!
Страх за отца смешался с прилившим томительно-сладким жаром к щекам восторгом… он хочет позаботиться о ней, только слишком жестоко и кровожадно. Бедный папа… она уже простила его и совсем не желает лишить телесной оболочки и принадлежащих по праву владений.
— Почему? Тебе жаль его? — откровенное недоумение почти полностью погасило опасное пламя… или ее прикосновения. Желая во что бы то ни стало спасти Сарумана от скоропостижного развоплощения, Силмэриэль приподнялась на цыпочки, ближе к гневно поджатым губам, и на миг задержав ладони на груди, скользнула вниз легкими щекочущими движениями, забираясь под одежду.
— Да… не делай ему ничего плохого! — Силмэриэль прикусила губы и замерла, незаметно для себя зайдя слишком далеко в невинных ласках. — Пожалуйста, обещай мне.
— Ладно! — Пальцы непроизвольно сжались чуть сильнее, чем нужно.
Легкое и быстрое согласие удивило ее, озарив потемневший от зашедшего за тучи солнца мир радостным облегчением.
— Посмотри, как красиво… то, что папа ещё не испортил своими мастерскими. Ну, посмотри же! Да не сюда… — Силмэриэль отстранилась и обняла его сзади, все-таки заставив развернуться и посмотреть на позолоченные заходящим солнцем вершины.
— Я правда хотел сделать то, о чем сказал Саруман… очень давно. Этот мир не казался мне таким прекрасным, как тебе.
— А сейчас?
— В нем стало больше хорошего. — Без особого интереса, но и без отвращения скользнув взглядом по начавшей темнеть степи, неБоромир зажмурился от прикосновений вновь осмелевших пальцев. Как ей надоело называть его этим дурацким именем, когда он все-таки сказал ей настоящее. — В этом человеческом теле и после… я потом тебе расскажу, чего. — Улыбка сползла с лица майа и заполняющая глаза тьма на миг стала холодно-непроницаемой, как мрак под капюшонами назгулов. — Хотя не стоит, тебе не будет интересно — все по-другому.
— А ты мечтала сжечь деревни коневодов… совсем ещё недавно.
— Да. — Силмэриэль задрожала от вдруг почувствовавшегося промозглого осеннего холода. — Они так…
Невыносимо наслаждались радостями смертной жизни… и любовью. Невозможно объяснить… тому, кому этого не нужно.
— Ты не понимаешь! — Так хотелось верить, что тоска одиночества и отчуждения от поглощенного более важными делами отца и равнодушно-раболепного слуги навсегда остались в прошлом, но…
— Понимаю… — Майа рывком развернул ее лицом к себе и прижался губами к запястью, заглядывая в глаза. — Эти аданы раздражали тебя, и еще раздражают. Я хотел уничтожить не мною созданный мир, как ты роханские деревни.
— Ты тоже чувствовал это? Они уже не раздражают меня… почти.
Не дожидаясь ответа — она ощутила его без слов от успокаивающе-теплого соприкосновения осанвэ — Силмэриэль прислонилась к каменному крылу, прикрыв глаза. Саруман использовал венчающую Ортханк смотровую площадку для наблюдения за звездами и обдумывания великих планов, а она для мечтаний о любви, и чем-то большем, невыразимом словами… таком, как сейчас. Сделать это здесь будет правильно, и хорошо… если только отец не придет.
