Неужели она умрет и больше не проснется, потеряв остатки жизненных сил с вытекающей толчками кровью? Обманчиво-идеальное счастье обернется болезненным кошмаром… даже во сне. Для всех и всегда, или только для нее? Доносящиеся издалека, как сквозь толщу не дающей вздохнуть воды, голоса смутно и бессмысленно звенели в ушах, голова все сильнее кружилась, засасывая угасающее сознание в черную воронку.
Пахнущий нагретой на солнце хвоей и дубовыми листьями ветерок коснулся лица, возвращая в безопасный любящий мир… может, кошмар лишь померещился ей, нашептанный вечно отравляющим мечты и счастье голосом? Магией отца, как она раньше думала, уговаривая себя не слушать и не верить. Но проклятие осталось с ней и после расставания с Саруманом — вкрадчивым шепотом в голове, убеждающим, что лишь плохое и темное реально, а счастье незаслуженно и эфемерно.
Спасительно-прохладная влага потекла по руке, пожираемой жгучей, как от пытки пламенем костра (она видела, как орки пытали провинившегося товарища) болью, успокаивая и исцеляя. Оставив лишь ощущение потери — вспомнить и сформулировать, чего, не получалось — слова и воспоминания ускользали от сознания тенями смутной тревоги.
***
Они ищут его? За что, он же ничего не сделал, только… Топот ног… подбитых железом сапог стражников и мечущийся в темноте свет факела заставил сердце лихорадочно затрепыхаться в груди, как брошенная в лодку мелкая рыбешка. Из-за него не подняли бы такой шум, даже не явись он совсем на службу.
— Как уехала, куда? Наместник лично приказал…
Больше всего опасаясь попасть под горячую руку, Хадор, воровато оглядываясь и стараясь не дышать, забился в угол за тяжелую бархатную портьеру. То, что его вины нет и быть не может — он всего лишь попался на глаза… нечеловечески прекрасной женщине с пугающим, почти как у старшего сына Дэнетора, взглядом — никого не интересует и не помешает выместить гнев.
Маленькая шкатулка из украшенного прихотливым кованным узором червленого серебра жгла руки и грудь через одежду, томительное желание прокрасться на площадь и выбросить ее со стены, пока никто не видел, боролось со страхом сделать лишь хуже.
Так переставший быть собой (жуткие слухи, передаваемые испуганным шепотом в темных углах, ходили по дворцу с первого дня его возвращения, и те, кто видел своими глазами, сразу понимали, что это не просто слухи) Боромир только сгоряча пронзит его мечом, а за выброшенную шкатулку — он видит всех насквозь и непременно узнает — возможно, придется умирать в страшных мучениях. Посмотреть, что внутри — шкатулка не была заперта, лишь закрыта на небольшой крючок — он не согласился бы… ни за что, даже за бессмертие и все сокровища мира. И держать ее в руках было невыносимо страшно, без остатка погасивший детское любопытство липкий ужас сжимал грудь ржавыми пыточными тисками, не давая вдохнуть.
— Я не провожала госпожу из замка… — голос служанки звучал гораздо слабее обычного и срывался, как от сдерживаемых рыданий, — только отвела к ней мага… сам наместник всегда принимал его, и разрешал бывать в библиотеке. Он так посмотрел на меня, что никаких мыслей не осталось, только… а потом ко мне подошла женщина… с золотыми волосами, взяла за руку и… я больше ничего не помню. Думала, это был сон — заснула, когда госпожа Силмэриэль отпустила меня, и привиделось.
Хадор осторожно выглянул из-за колонны — он никогда прежде не видел щедро раздающую подзатыльники за нерасторопность и озорство строгую Ирму такой испуганной и подавленной. От того, что ведьма из Рохана — невесту Боромира все, возможно, даже сам наместник, про себя называли только так — покинула Гондор, многие втайне порадовались бы, если бы не предчувствовали немыслимо страшные кары.
— Ты должна была немедленно сообщить мне! — мальчишка поспешил зажать рот ладонью, чтобы не вскрикнуть… седовласый вельможа в отороченным мехом черном плаще (он еще ни разу не видел наместника вблизи, но так кланяться стражники могли лишь ему), казался не менее озабоченным, чем слуги, на изборожденном сетью морщин жестком и властном лице мелькнуло даже что-то похожее на тень страха. — Что невеста моего сына собирается покинуть Минас Тирит. Взять ее!
Служанка сдавленно всхлипнула, без сил опускаясь на колени, но поднявшие по знаку украшенной перстнями руки алебарды воины не успели выполнить приказ наместника — испуганные крики и похожий на свист внезапно поднявшегося ветра шум заставил всех замереть, глядя в окна на затенившую черным мрамор фонтана крылатую тень.
— Назгул!
— Нет, это мой сын, Боромир! — с нотками пугающей гордости в голосе произнес Дэнетор, и, отвернувшись, почти бегом поспешил к выходу.
Воины, оставив плачущую служанку на полу, последовали за ним. Вместо того, чтобы, пользуясь случаем, затаиться или убежать, оставив проклятую шкатулку на столе, Хадор плотнее прижал ее к груди, пряча под плащом и, как зачарованный, вслед за всеми выскользнул на площадь.
О Эру! Гондору не страшны назгулы благодаря ему… но он сам гораздо страшнее!
