Удар о уже политую орочьей и человеческой кровью землю вернул ясность мысли и пробудил готовый подняться, как воды Андуина, вал нарастающей злости. Мир людей не такая уж большая потеря, но проигрывать, тем более сгнившему заживо бывшему ангмарскому королю он не собирается. Оставшийся в судорожно сжатой руке меч — не мерзкому кольцепризраку выбить его из нее — дрогнул, до предела наливаясь чернотой.
Неужели?
Произнесенное гораздо более приятным и безусловно живым голосом разозлило еще сильнее — такие проскальзывающие сквозь раболепный тон издевательские интонации могут быть только у…
— Курумо!
Похожие издали на аданов полуорки заполнили горизонт сбоку от подошедших вплотную к Минас Тириту мордорских орков, столь же по звериному рыча. И, повинуясь команде всадника в отливающем радужными отсветами белом плаще, набросились на лишенных примеси человеческой крови собратьев.
— Я… не… проиграл! — с трудом протолкнув слова сквозь сжавшиеся от обжигающей ярости зубы, Мелькор почти без усилия поднялся, лишь слегка коснувшись ладонью бока по-прежнему жмущегося к земле недодракона. Переполнившее взгляд темное пламя без следа стерло усмешку с губ нервно схватившегося за уздцы лошади Сарумана и заставило замолчать короля-чародея. Летающая тварь предводителя назгулов шумно забила крыльями, поднимаясь выше.
— Куда же ты… — спокойно вкрадчивый тон нервировал пытающегося улететь кольценосца, и Сарумана почему-то тоже, гораздо больше ненависти и угроз. Встать на ноги на спине воспрявшего духом от мимолетного прикосновения к мыслям недодракона оказалось совсем нетрудно.
Я знаю где моя… твоя дочь. Нужно поспешить, пока они не убили ее, в твоем храме. Такая жертва достойна тебя?
— Что? — В глазах на миг потемнело, напугавшая ангмарского короля всепобеждающая Тьма отступила перед по-человечески болезненным потрясением, меч опустился, уткнувшись в чешуйчатую шею. Летающая тварь, словно желая поддержать, помогла устоять на ногах, отклонившись в сторону.
***
— Силмэриэль, что ты… — Скривившись от невыразимого словами отвращения, Гэндальф медленно, словно прожитые в теле исстари столетия или набравшее свежих сил древнее зло давили на плечи, отворил почти незаметную заднюю дверь храма.
— Оставь ее, Олорин, не надо, — пленительно мягкий голос, столько раз поддерживавший в минуты сомнений и отчаяния, звучал глуше обычного, но столь же нежно и твердо, наполняя теплом безотчетного счастья и спокойствия, что бы она ни говорила.
— Она может пораниться, — недоуменно пробормотал маг, заглядывая в успокаивающе прохладную глубину глаз, прогнавшую жгучий даже в тени сухой зной бесконечно чужого и враждебного края. — Ей нужно помочь… — без прежней убежденности продолжил он, делая еще шаг вперед, — Она не понимает, что делает, и…
Столь же приятно и живительно прохладная рука Владычицы легла на плечо мага, удерживая, но он и не пытался преодолеть совсем не сильное сопротивление. Украшенные сияющими собственным светом даже под ярким солнцем дня кольцами мраморно-белые пальцы успокаивающе дружелюбно лежали на плече, готовые послушно отступить. Гэндальф зажмурился от удовольствия и смутно гложущего изнутри болезненно неприятного чувства, ослабевшего, но не пропавшего совсем.
— Дай ей эликсир Сарумана, Галадриэль, пока она не… — маг осекся, не желая произнести страшившие его слова. — Никто не поймет, что ее еще можно вернуть к жизни, и…
Глупо повторять очевидное, и лучше, чем ему, известное ей. Гэндальф на миг поднял глаза к вызывающему лишь гнетущую тоску по знакомым и неподвластным Тьме землям блекло-синему небу и вновь зажмурился, глубоко вздохнув. Может, эта жертва все же неизбежна, и необходима?
— Поступи, как считаешь правильным, Олорин… твоя мудрость уже находила верный путь в критические моменты, а чистота души… — Галадриэль не договорила последние слова, протягивая мгновенно впитавший отраженный от позолоченного купола солнечный луч черный флакон. Раскрытая ладонь не дрожала, чуть неестественно застыв без движения.
========== Часть 28 ==========
Я знаю, где моя… твоя дочь. Нужно поспешить, пока они не убили ее в твоем храме. Такая жертва достойна тебя?
— Нет…
Рукоять бывшего моргульского меча отчетливо хрустнула в руке, хотя это и было невозможно. Пропитанная чернотой первозданной Тьмы сталь столкнулась с гнилостной зеленью назгульского клинка, едва не выбив его из затянутой в черную перчатку руки. Невозможно, они не решатся на такое, не запятнают свои бесценные светлые души несмываемым клеймом Тьмы… и их черед придет совсем уже скоро.
Я не сумел… помешать. Но ты сможешь, если поторопишься.
Во вновь раздавшемся в самый неподходящий момент голосе — осанвэ отнимает силы и само по себе, без отвлекающих от боя слов — слышались почти неразличимые злорадные нотки. Саруман явно делает это нарочно, и что-то не договаривает. И давно уже исчерпал лимит прощения. Но с ним он разберется позже — пусть сначала покажет, где она, и не солжет, даже если потребуется силой проникнуть в разум бывшего Белого мага.
— Да!
