В детстве уродливая ведьма внушала ей суеверный трепет, но после всех выпавших на долю страданий Нейт видела перед собой лишь дряхлую больную старуху, доживавшую последние дни. И хотя нос ее остался таким же длинным и крючковатым, глаза сверкали из-под бровей так же злобно, а кровавые язвы, год назад только-только появлявшиеся на скуластом лице, теперь покрывали большую его часть, Джун не казалась девушке угрожающей. В грязных лохмотьях она стояла, сгорбившись над большим котлом, в котором что-то кипело. В хижине было так дымно, что Нейт закашлялась. Услышав шум, ведьма подняла голову и посмотрела в сторону открытой двери.
— Долго же тебя не было, — сказала она, возвращаясь к своему занятию. Длинной ложкой старуха зачерпнула немного густого варева, поднесла ко рту и, попробовав, выплюнула на пол.
— Где моя мать? — Нейт вошла в хижину, но дверь за собой закрывать не стала: внутри нечем было дышать.
— У нее родился здоровый и крепкий ребенок. Дочь.
— Где она?!
Джун отложила ложку.
— Когда ты не вернулась, Исея решила, что тебя загрыз крокодил или похитили разбойники. Работать она не могла, долги росли. Ей прошлось это сделать. Это был единственный шанс сохранить ребенка.
— Сделать что?! Говори, проклятье Сета на твою голову!
— Она продала себя и свое будущее потомство в рабство.
Ноги Нейт подкосились.
— Я не знаю, где она. Вряд ли ты ее найдешь. Но, поверь, это было не самое глупое решение. Отчаянное, но не глупое.
Нейт не смогла ничего ответить. Ее трясло.
— Думай о том, что в ее жизни ничего не изменилось. Она будет работать так же, как и раньше, выполнять те же обязанности, но у нее всегда будет кусок хлеба и крыша над головой. И никто не заставит ее оставлять своих детей в куче мусора.
Нейт молча вышла во двор. От дыма глаза слезились, но она знала, что еще долго не сможет плакать. Пройдет несколько дней, прежде чем она по-настоящему почувствует боль потери. Сейчас же Нейт слишком устала.
Джун неслышно приблизилась:
— Что собираешься делать? Останешься здесь? Старые клиенты еще о тебе не забыли.
— Я не буду работать прачкой.
— Что тогда?
— Не знаю. — Нейт посмотрела вперед, в сторону сужающегося ущелья. — У меня больше нет дома, нет семьи. Я свободна. У меня такое чувство… Такое чувство, что теперь я могу абсолютно всё.
Часть III. Расхититель гробниц
Теперь номарх нередко приглашал Нейт к себе, но первый раз был единственным, когда он по-настоящему к ней прикоснулся. Он угощал невольницу пальмовым вином, любовался ею, словно экзотической вазой, иногда просил спеть или сыграть. Девушка ненавидела минуты, проведённые в обществе похотливого старика, но не жаловалась. Всё могло быть гораздо хуже.
Каждую ночь дверь спальни отворялась, и Нейт слышала осторожные, крадущиеся шаги, которые замирали напротив её кровати. Лежала с закрытыми глазами, но чувствовала, как на лицо падает тень, и знала, кто приходит к ней всякий раз после заката. На ночь девушку запирали: догадаться, кто её навещает, не составляло труда. Ключи от её покоев были у двоих: номарха и главного евнуха — высоченного мускулистого негра — нубийца.
Нейт спала без одежды, но не испытывала ни неловкости, ни стыда при мысли, что её, нагую, кто-то разглядывает. Она равнодушно относилась ко всему, связанному с религией, но, как всякая египтянка, гордилась своим совершенным телом и не стеснялась лишний раз его продемонстрировать. Многие нильские земледельцы работали обнажёнными, прикрывая половые органы кожаными чехлами. Да и повседневная одежда жителей пустыни многое выставляла напоказ.
Нейт привыкла спать на боку, но иногда, пребывая в игривом настроении, переворачивалась на спину, радуя ночного гостя открывшимся видом. В такие минуты девушке хотелось, чтобы замерший у постели евнух к ней прикоснулся, но тот не позволял себе лишнего — стоял и смотрел. Порой наложнице казалось, что рядом никого нет и это лишь игра воспалённого воображения. Тогда она напрягала слух — и тишину разбивало чужое прерывистое дыхание.
Гиант сходил с ума. Ночами он, рискуя жизнью, проникал в спальню Нейт, чтобы просто понаблюдать за ней, спящей. Нагое золотистое тело надолго приковывало взгляд, в душе причудливо смешивались ревность и восхищение. Прежде плотские желания Гианта не мучили, теперь же его ночи были наполнены эротическими видениями, в которых он всё ещё был полноценным мужчиной. Нубиец с гордостью разглядывал свою восставшую плоть и выбрасывал в Нил ненавистную трубку, которую столько лет неизменно носил на поясе. В своих снах он брал девушку снова и снова, яростно, исступленно, заставляя стонать. Пробуждение было ужасным. Гиант тихо выл, вспоминая, кто он и где находится.
