Гиант не мог заниматься сексом как полноценный мужчина, но целовал возлюбленную, прикасался к ней, с радостью подставляясь под ответные ласки. Ему нравилось ощущать под ладонями её крепкую грудь, прижимать к себе нагое женское тело. Слушать её тяжёлое прерывистое дыхание. Хотелось верить, что Нейт испытывает к нему хотя бы сотую долю тех чувств, которые прочно укоренились в его собственном сердце, но он, жалкий евнух, не женщина и не мужчина, не смел надеяться на взаимность. Гиант подумал, что готов быть с Нейт на любых условиях. Гордость — эту роскошь — могли позволить себе лишь нормальные мужчины и женщины, у которых, в отличие от него, было, что предложить любимым. Да и осталось ли чувство собственного достоинства у оскоплённого в детстве раба? И имело ли оно значение, когда впервые он ощущал, что живёт по-настоящему — ярко и полно?
Первый всплеск удовольствия стал шокирующим открытием. Его тело ещё способно чувствовать! Нейт как-то по — особому дотрагивалась до Гианта внутри, и тело отзывалось. Было горячо, и сладко, и стыдно.
Удовольствие нарастало — томительный жар. Гиант не знал, сможет ли получить оргазм, если нужные для этого органы у него отсутствуют.
Нейт не прекращала его целовать. В какой-то момент рука любовницы скользнула к изуродованному паху. Чужие пальцы дотронулись до Гианта там, где даже сам он не осмеливался себя касаться. Евнух дёрнулся. Попытался вырваться, но Нейт держала крепко. Ласкала повреждённую кожу около мочеточника. Никогда ещё Гиант не чувствовал себя таким уязвимым. Он боялся, что неосторожным движением любовница причинит ему боль, сравнимую с той, что он испытал при оскоплении. Её ласки оживляли старый незабытый кошмар, но и странным образом находили в изувеченном теле отклик. Почувствовав неумолимое приближение разрядки, Гиант не обрадовался — испугался. У него не было члена. Что если страсть, не найдя выхода, разорвёт Гианта на куски? На пике оргазма он действительно ощутил боль, смешанную с удовольствием и облегчением, ликованием и страхом. Это было лучшее, что случилось с ним в жизни.
После, лёжа в темноте в объятиях фаворитки номарха и понимая: та никогда не будет принадлежать ему полностью, Гиант окончательно признал, что влюбился. Он не питал напрасных надежд. Догадывался: Нейт его использует. И на следующий день девушка это подтвердила.
Никто не интриговал Диктиса так, как эта рыжеволосая бестия, плеснувшая ему в лицо пиво. В городе он нашёл писца, расшифровавшего смысл загадочных символов: через три луны незнакомка ждала его в «блистающий» час среди мастаба в Долине мёртвых на краю пустыни. Сгорая от нетерпения, Диктис расхаживал между рядами надгробий и полуразрушенных склепов. Поднявшийся ветер закружил в воздухе песчаную пыль. Мужчина прикрыл ладонью глаза. В конце туннеля, образованного стенами мастаба, мелькнул человеческий силуэт. Диктис прищурился, но за кружащейся пыльной завесой ничего разглядеть не смог. Испугавшись, что они с девушкой разминутся, мужчина окликнул человека, которого, как ему показалось, он там заметил, но голос потонул в завывании ветра, с рёвом метавшегося между рядами надгробий.
— Ещё не вспомнил, где меня видел? — услышал Диктис за спиной, в той стороне, где, как он считал, никого не было. Не успел мужчина обернуться, как его прижали лицом к кирпичам ближайшего склепа. Ухо обжёг горячий шёпот: — Ты думал обо мне эти три дня, ведь так?
Рука девушки скользнула под его набедренную повязку. От этой грубой бесцеремонности мужчину окатило жаркой волной. Никому из бывших любовниц не хватало смелости обращаться с ним так, и хотя Диктис был сильнее, а значит, мог освободиться в любой момент, новый опыт возбуждал.
— Я уже говорил, что не помню тебя, — прошипел Диктис, наслаждаясь ощущением прижавшегося к нему сзади тела. Разочарованная незнакомка ослабила хватку, и этого оказалось достаточно, чтобы поменять их местами. Теперь Диктис вжимал рыжеволосую девушку в раскалённые кирпичи мастаба. — Так скажешь, где мы встречались?
— Возможно. Когда придёт время.
Песчаный ветер стих, и они могли беспрепятственно друг друга разглядывать. Знаменитый грабитель не переставал любоваться редкой красотой девушки, но внешность уже потеряла первостепенную важность: дерзость и непредсказуемость заинтриговали мужчину больше.
— Как тебя зовут? — спросил он. — Думаю, имя поможет мне тебя вспомнить.
— Вряд ли, — горько усмехнулась рыжеволосая, — раз уж ты забыл моё лицо…
Диктис напрягся. На миг что-то в чертах прекрасной египтянки показалось смутно знакомым, но это ощущение тут же исчезло. Даже в самые тяжёлые минуты душевных переживаний он не прошёл бы мимо такой божественной красоты. Девушка либо обозналась, либо лгала, задавшись непонятной целью.
