Вель пришлось прерваться на середине предложения, но перечить отцу она не стала. Я спускалась с невысокого подиума, она как раз поднималась, наши взгляды встретились. Ее губы беззвучно прошептали: «Доверься». Собственно, иных вариантов не было.
С теоретическими дисциплинами у Веелы никогда не возникало трудностей, то ли дело — рукопашный бой или тренировка на стиках.
— Отлично, кадет… Ансгар, — сухо похвалила ее мейстери Луэ.
Князь широко улыбнулся и встал из-за стола, заставив и преподавателей подняться на ноги.
— Пожалуй, я увидел все, что мне нужно. Засим откланяюсь. Кадеты Дейрон и Ансгар пойдут со мной.
В груди смерзся противный холодный ком. Его сиятельство, не оборачиваясь, прошествовал к выходу. Веела взяла меня за руку и потащила за собой. Ронан сделал попытку встать, но я энергично покачала головой, приказывая ему остаться.
— Ну что там? — тут же окружили нас однокурсники. — Сильно злобствуют? Что вам поставили?
— Отлично, — буркнула Веела. — Дайте уже пройти!
Она тащила меня за собой, очевидно, зная путь. Высокая фигура князя маячила впереди. Он не оглядывался, он точно знал, что дочь приведет с собой эту ходячую проблему, эту опасную штучку Дейрон, которая раздражает князя Лэггера, как застрявшая в горле кость.
— Куда мы идем?
— В гостевые покои. Аля, не бойся. Он обещал только поговорить.
— Он… согласился на твое предложение? Что ты ему сказала? Твой отец в курсе, что мы знаем все о посвященных? О запретных дарах?
Веела помотала головой.
— Я сказала только, что колебалась и не решалась вас убить. Во время битвы с арахноидами у Ронана проснулся дар, и это всех спасло. Я умоляла оставить вам жизнь в обмен на обещание выйти замуж за Брайса.
На самом деле мне совсем не нравилось покупать наши с Ронаном жизни такой ценой — ценой свободы Веелы. Ведь она явно не просто так сопротивлялась желанию отца породниться с Императорским родом, объединить льва и львицу в одну семью. Принц Ивейл при нашей последней встрече производил приятное впечатление, но я не знала его так, как Веела. Братья росли у нее на глазах. Наверное, они вместе играли в детстве? Веела видела их хорошие и дурные стороны, и, вероятно, дурных было больше.
— Он совсем ужасный, этот Брайс? — спросила я.
«О да, Алейдис, очисти свою совесть. Ведь не за тварь Изнанки ей придется выйти замуж — за человека…»
— Не совсем, — буркнула Веела. — Девушек на завтрак не ест. Он…
Вель махнула рукой, не договорив.
— В конце концов, я его троюродная сестра. Ничего он мне не сделает.
— Чего же твой отец хочет от меня?
Веела на ходу задумчиво погрызла нижнюю губу: заразилась от меня вредной привычкой.
— Точно не знаю. Алейдис, тебе надо кое-что понять о характере моего отца.
Она кинула быстрый взгляд вперед, и я последовала ее примеру. Его сиятельство приостановился у перехода на дорогу пурпурного цвета. Мы прежде никогда не ходили по пурпурным, и в путеводителе они не отмечены.
Князь Лэггер вошел в пурпурный всполох. Веела потянула меня следом.
— Так ты видишь их? Дороги Академии?
— Ну конечно, Аль.
Мы очутились на незнакомом ярусе. Полы здесь устилали светлые мраморные плиты, чистые стены украшали гобелены, вправо и влево вели добротные деревянные двери, украшенные резьбой в виде гербов высоких аристократических фамилий. Гостевое крыло — вот мы где.
— Что мне нужно понять о характере твоего отца? — торопливо напомнила я, потому что мы почти пришли.
— Он игрок, Алейдис. Он азартный человек. Любит выигрывать, но еще больше любит кураж во время игры. И нет, я вовсе не про кости или про «Трон и меч».
«Трон и меч», та самая игра — я думала о ней во время турнира, представляя князя
— И что это значит? — спросила я с замиранием сердца.
— Это значит, что с тобой можно еще поиграть, Алейдис. Не показывай ему страха, покажи, что ты достойный противник.
— Вот здорово! Мне, может, еще сплясать и спеть для его сиятельства?
Вопрос остался без ответа, а мы приблизились к распахнутым дверям, они приглашали зайти в богато обставленную гостиную. От порога пол был застелен бежевым ковром с длинным ворсом, на инкрустированном полудрагоценными камнями столике стояло блюдо-этажерка с крошечными пирожными: эклерами величиной с мизинец, корзиночками с кремом, трюфелями и воздушными безе. Чайник из тонкого фарфора — такого тонкого, что казался полупрозрачным — исходил паром. Три чашечки, напоминавшие бутоны лилий, ожидали гостей. Сам князь расположился в кресле, обтянутом золотой парчой.
Я будто перенеслась из суровой военной академии в сердце столицы: роскошь, изысканные блюда, шелк и аромат богатства. Значит, здесь, в покоях отца, Веела и провела уже вторую ночь. Слуг не видно, но я не сомневалась, что князь привез их с собой — не сам же он накрывал стол к чаю.
