Водянистые остатки нарезанных фруктов лежали на тарелке рядом со мной. Я взглядом прошлась по деревянным балкам, удерживающим мой шатер — на них были вмятины в виде завитков и коротких изогнутых линий, оставленные скучающими пальцами — а затем снова посмотрела на Саалима.
Он сидел напротив меня, положив подбородок на руки, а локти уперев в колени. Он часто посещал меня после того ливня. Каждый раз эти встречи проходили сухо и длились недолго. Словно мы оба на цыпочках ходили вокруг чего-то неизведанного. Обычно он приносил мне еду. Чаще всего это были экзотические фрукты и в таких количествах, которые превосходили мой аппетит. Он чувствовал себя виновным в моём заточении, поэтому не хотел оставаться надолго. Думаю, ему не нравилось видеть меня здесь. Он приходил только для того, чтобы узнать, как у меня дела и убедиться, что у меня все в порядке. И хотя я понимала это, я не могла устоять, чтобы не втянуть его в разговор и не начать задавать вопрос за вопросом, либо попросить его рассказать мне историю, лишь бы заставить его задержаться подольше. Я отчаянно нуждалась в компании, и он всегда соглашался.
— Твоё заточение почти закончилось. Луна прибывает, — сказал он.
Поскольку дождь больше не мог приглушить наш разговор, он использовал магию, чтобы другие не могли слышать наши слова.
— Остался день или два.
Я надавила ногтями на столб и начертила волнистую линию, которая уходила вверх по деревянной балке.
— Ты как будто не рада.
Я покачала головой.
— Я рада. Конечно, я скучаю по сёстрам, но я также буду скучать по тишине и по моим прогулкам, которые не требуют от меня побега или подкупа, — я помолчала, а потом указала на нас с ним. — И, знаешь, я буду скучать вот по этому.
— Я буду приносить тебе фрукты, когда бы ты ни пожелала.
— Это мило. Но дело не только в этом, — сказала я.
Он ждал, что я продолжу.
— Мы не будем видеться, как сейчас, и я не смогу уйти из дворца. Пока Сабра рядом.
Да и если быть честной, я не хотела бы больше видеть Сабру. Как и отца.
— Ты этого не знаешь. Может быть, она чувствует…
— Я не буду рисковать.
— А если придут караваны? — он ухмыльнулся.
Караваны приходили уже дважды. Когда он рассказал мне об этом в первый раз, я устроила истерику, словно ребенок. Я почти попросила его освободить меня с помощью магии, чтобы я могла сходить в деревню, так как мне не терпелось закрыть все пустующие места на своей карте. Во второй раз я была более сдержана, хотя он все же заметил слезы у меня на глазах.
— Не честно, — застонала я.
— Что тебя в них так привлекает?
— Всё, — выдохнула я.
Моя улыбка была такой широкой, что даже Саалим улыбнулся.
— В них столько жизни, и они привозят её на спинах верблюдов. Я люблю смотреть на то, что они делают, на еду, которую они готовят. И если мне везёт, я слушаю истории об их родных краях.
Я рассказала ему о Рафале и его историях.
— Он объездил всю пустыню, как ты.
— Я тоже рассказывал тебе о разных местах, где я бывал…
— Нет, не рассказывал. Ты рассказывал мне сказки и легенды.
— Как скажешь, — он ухмыльнулся. — Но я могу рассказать тебе о других местах, где я побывал, если хочешь.
Я с силой сжала руки и сказала:
— Расскажи мне всё.
— Сейчас?
— Сейчас. Если у тебя есть время.
Он упёрся на свои руки, и сказал, что у него определённо есть время. О чём бы мне хотелось услышать прежде всего? Я сказала ему, что хотела бы послушать про север, поведав ему о том, что рассказывал Рафаль о границе пустыни.
— Всё именно так, как он говорит?
Саалим снова сделался серьёзным. Он вдруг стал казаться мне недостижимым. Он сжал губы, словно пытался что-то вспомнить.
— Да.
Я подождала, надеясь услышать больше, что он расскажет всё в подробностях, но он долгое время молчал, и я не стала давить на него.
Между нами было расстояние в две ладони, но мне казалось, что оно гораздо больше. Пропасть между нами становилась всё глубже и опаснее с каждым днём. И я не хотела первая сокращать это расстояние. Меня смущало то ощущение близости, что мы разделили в первое утро. К тому же, именно оно привело нас сюда.
Повисла тишина, и я начала волноваться, что он уйдёт. Я не знала, когда увижу его снова.
— Я боюсь вновь увидеть своего отца.
— Представляю.
— Думаешь, его отношение ко мне поменяется?
— Не думаю. Твой отец живёт от момента к моменту и мало задумывается о прошлом. Не могу сказать, связано ли это с его личными предпочтениями или с выпивкой. Я часто видел, как он раздает наказания, но я ни разу не видел, чтобы он задумывался о них впоследствии. По крайней мере, вслух он этого не говорил.
— А он обычно разговаривает с тобой о чём-нибудь?
— Совсем не разговаривает.
Его слова были тяжёлыми, а глаза потемнели от гнева.
Я начала теребить небольшой кусочек фрукта, прилипший к подносу.
Понаблюдав за моей попыткой взять в руку скользкий ломтик дыни, он сказал:
— Я хочу сказать, что ты не должна забывать, что я раб твоего отца. Он не относится ко мне так же, как ты. Он общается со мной, только если ему что-то нужно. Наши с ним отношения отличаются от того, что у нас с тобой.
Мне стало любопытно, и я подняла на него глаза.
