Языки пламени начали лизать мне спину. Тепло его губ, которые на вкус напоминали пыль и огонь, возбудили во мне неизвестное ранее желание. Движения моих губ, которым я научилась, будучи ахирой, были поспешными и отчаянными. Но Саалим своими пальцами оттолкнул от себя моё лицо. Саалим не был мухами, который хотел переспать с женщиной. В его глазах читалось сильное желание, но оно было окрашено печалью.
— Нет, только не так.
Чувство унижения заполнило меня и заставило мои щёки вспыхнуть.
— Боги, прости м-меня, — я попыталась отойти от него. — Мне так стыдно, мне не следовало…
Саалим крепко держал меня.
— Подожди. Не надо, — взмолился он.
Уставившись на стену шатра за его спиной, я перестала сопротивляться.
Он ослабил хватку, и медленно повернул моё лицо к себе так, чтобы я опять посмотрела ему в глаза.
— Вот так, — проговорил он.
С невероятной нежностью, он коснулся своими губами моих губ. Затем он оторвался от меня, а потом снова поцеловал, хотя на этот раз более настойчиво. Снова и снова целовал он мои губы. Потом он начал целовать мои щёки, мой лоб, мою шею. Каждый его поцелуй разжигал огонь, который был запрятан отчаянно глубоко у меня внутри. Я никогда не испытывала такого с мужчиной, и я растаяла в его объятиях, чувствуя его безмолвную преданность. По моей щеке покатилась слеза, и он сцеловал её.
— Эмель, — вымолвил он хрипло между поцелуями, которыми он осыпал мою кожу и мои губы. — Прости, но теперь я должен…
Когда его слова достигли моих ушей, я упала на песок.
Он пропал, так как его хозяин призвал его. Я сидела, не двигаясь, и попыталась выровнять дыхание и успокоить своё тело. После его неожиданного исчезновения я почувствовала холод. Мои мысли поплыли, как это бывало, когда я курила Бурак или выпивала несколько кубков вина, только на этот раз это головокружение было связано с прикосновениями джинна и со вкусом его губ на моих губах.
На тюфяке, там, где я когда-то оставила практически пустую тарелку с фруктами, осталась небольшая кучка очень мелкого золотого песка, который я никогда не видела раньше. Из любопытства я взяла его и потерла между пальцами. Он был таким мягким. Я осторожно собрала песок к себе в ладонь. Крепко сжав его, я легла на тюфяк. Я притянула колени к своей груди, не испытав при этом боли, и прижала золотую пыль к своему сердцу так, что она, проникнув сквозь грубую ткань, посыпалась мне на кожу. Мне хотелось, чтобы часть его соединилась с той частью меня, которая, как я знала, превратилась в сложную смесь страха и восторга, и которая желала его так, как я никогда не желала никого прежде.
Мои мысли перенеслись к той жизни, которая ждала меня в ближайшие дни: мои сёстры, мой отец, мухами. Но между всем этим стоял джинн, который был точно золотой луч солнца, пробивающийся сквозь облака.
— Эмель, подойди сюда.
Я засмеялась, услышав, как Хадийя назвала моё имя, хотя меня переполняло не только воодушевление из-за встречи с сёстрами и матерью, но и вызывающий тошноту страх, связанный с тем, что мне пришлось бы так же встретиться с Саброй и отцом. Моё заточение, наконец, подошло к концу, поэтому пришло время лицом к лицу встретиться со своей жизнью. Моё сердце громко стучало, когда я покинула свой шатер в последний раз.
— Детка! — закричала Хадийя, её улыбка была такой широкой, что почти доходила до её глаз, которые блестели от слез.
Она обхватила меня руками и крепко прижала к себе. В её объятиях моё беспокойство уменьшилось. Она качалась туда-сюда, прижавшись щекой к моей щеке. Наконец, она сделала шаг назад.
— Ты только посмотри на себя. Ты выглядишь… нормально!
Она не смогла скрыть своего удивления. Её брови приподнялись.
— Я даже не буду спрашивать, почему. Давай отведём тебя домой.
Она сжала мою руку и повела меня прочь от тюремных шатров.
Мы были одни, когда вернулись во дворец.
— А где стражники?
Она пристально посмотрела на меня.
— Даже не представляю, зачем они тебе. Ты же усвоила свой урок?
Я ничего не сказала, но задумалась о том, было ли это всецело правдой.
Я никогда так надолго не покидала деревню. Для чужеземца всё казалось обычным. Но для меня всё было очевидно. Все дома, стоявшие в ряд, были закрыты. Ни соседи, ни их дети больше не навещали друг друга.
— Здесь так тихо! — сказала я.
— Как это и должно быть. Солнце садится. Люди должны быть дома и готовить ужин для своих семей, а не сплетничать с соседями, — Хадийя нетерпеливо сказала.
Нет, так не должно было быть. Что-то поменялось. Было слишком тихо. Проходя мимо одного из домов, я заметила, что это был единственный дом, дверь которого была открыта. Я заглянула внутрь и увидела мужчину и женщину, которые выглядели значительно старше меня. Они сидели рядом за столом и играли в какую-то игру с бусами, которые располагались на длинной деревянной доске с желобками. Они увидели нас, когда мы проходили мимо, и оглядели нас оценивающим взглядом. Через некоторое время они улыбнулись и снова принялись за игру.
— У меня для тебя сюрприз, — сказала Хадийя.
— Какой?
— Ванная.
