— Я в порядке, правда. Все хорошо.
Она издала смешок, потащила меня к остальным женщинам и, усадив рядом с ними, представила. В ответ они сказали, что знали, кто я такая, и начали рассказывать о том, как в детстве я частенько воровала у них хлеб.
— Это был твой любимый, — сказала одна из них, махнув рукой в сторону готового хлеба, который она только что достала из саджа, после чего бросила его мне на колени.
Я оторвала кусочек и положила в рот.
— Он прекрасен, — застонала я, пережевывая промасленный хлеб.
Пламя, на котором готовили еду, было горячим. И хотя воздух был довольно прохладным, я не понимала, как эти женщины могли сидеть весь день у костра на солнце. У меня потемнело в глазах, и я поспешила стянуть с себя платок, после чего перед моими глазами заплясали мелкие точки.
— Ты привыкнешь к жаре, — сказала мне мама.
Я сомневалась, что это когда-нибудь случится.
— Что ты здесь делаешь? — спросила я её, наблюдая за тем, как одна из женщин налила масла на сковородку, а потом кинула туда лепешку из теста.
Для жены короля было несвойственно находиться одной на кухне и, в особенности, общаться со слугами.
— Иногда я хочу отдохнуть от гарема. Особенно… в последнее время. Амира и Яра, — она кивнула на двух улыбающихся женщин, и я поняла, что уже забыла, кто из них кто, — составили мне хорошую компанию. Они работают во дворце с тех пор, как я вышла замуж… за Короля, — её голос стал напряжённым, а лицо вдруг скривилось.
Амира и Яра с особым усердием занялись хлебом.
— Что случилось? — спросила я, когда она поднесла руку к глазам.
— Я… — она сделала вдох. — Я так на него зла. Как он мог?
Она сделала ещё один глубокий вдох.
— Как он мог сотворить такое с нашими дочерьми?
Её пальцы дрожали, а плечи тряслись.
— Все в порядке, — сказала я, поглядывая на женщин, которые предусмотрительно сделали вид, что им нет до нас дела.
Я знала, что всё было не в порядке, и мне было нечего сказать, чтобы облегчить её боль, но было проще соврать, чем видеть, как она злится на отца, видеть, что она была несчастна.
— Нет, не в порядке, — прошептала она. — Не в порядке. Он жестокий человек.
Молодой мальчик с мешком, болтающимся у него за плечами, искоса взглянул на нас, проходя мимо. Он бросил голодным животным немного сена и семян, и они тут же вскочили на ноги.
Я попыталась пресечь этот разговор. Её пренебрежительные слова о нашем отце, высказанные в присутствии дворцовых слуг, могли закончиться гораздо более жестоким наказанием, чем моё. Я снова посмотрела на Яру и Амиру. Выражения их лиц были невозмутимыми, и я подумала, что, возможно, это был не первый раз, когда они слышали такие речи из уст моей матери. Я посмотрела на мальчика — мог ли он что-то слышать?
— Шшш, — сказала я, придвинувшись к ней поближе.
Нетронутый хлеб остался лежать у меня на коленях.
— Ты не это имела в виду.
Мама посмотрела на меня.
— Раньше он был другим. С каждым днем он становится кем-то другим.
Я вспомнила о том, что рассказал мне Саалим, и покачала головой.
— Быть Королем непросто. Теперь на него давит бремя алтамаруков.
Мои слова прозвучали как предательство, и я вдруг поняла, почему Тави защищала Сабру. Но это, казалось, были единственные слова, которые могли смягчить боль, хотя я и знала, что они не помогут.
Она вздрогнула при упоминании алтамаруков, а потом потрясла головой, словно пыталась отогнать какое-то насекомое. Когда она повернулась ко мне, я увидела тяжелую печаль в её взгляде, словно мне ещё многое надо было понять.
— Ты знаешь, как я вышла замуж за твоего отца?
Я покачала головой, подумав, что, если быть честной, мне не хотелось этого знать.
— Когда-то я любила его. Правда, любила. Когда он приехал в моё поселение, он хотел поговорить с моим отцом о торговле солью. Он хотел, чтобы мой отец перестал использовать свою соляную шахту, и в корне изменить правила торговли. Он обещал невообразимые вещи; он сказал, что у него достаточно соли, чтобы снабдить ею всю пустыню, и он мог бы доставлять её без каких-либо проблем, если мы будем привозить ему товары с запада. Теперь я понимаю, что он, в самом деле, мог всё это сделать. Он был настоящим, и он был полон энтузиазма. Мой отец, конечно, возненавидел его, так как он представлял для нас угрозу, но я была под впечатлением. Он гулял со мной под пальмами у меня дома, и пообещал мне другую жизнь и другую пустыню. Все это казалось волшебством, — она фыркнула. — Как я могла сказать «нет»? Он рассказал мне о своем поселении. О том, что у него дома было три жены, и он искал кого-то вроде меня. Ту, что много знала о торговле солью… ту, что была смелой, и сильной, и независимой.
Она покачала головой, словно внезапно вспомнила что-то.
— Я легко купилась на его лесть. Мой отец никогда меня не простил. Моя мать делала только то, что говорил мой отец, и, конечно же, она тоже меня не простила. Я никогда их больше не видела.
Пока она говорила, её переполняло сильное чувство негодования.
