На столе неумелой детской рукой были вырезаны две надписи: «Пионер Самад» и «Октябренок Азад». Но Паларосов не умел читать по-татарски и потому не понял их. Он окинул взглядом всю избу, заметил полку с книгами, брошюрами, журналами.
Вынув из портфеля бланки, бумагу, Паларосов приступил к допросу Айши:
— Ну, джинги[81], скажите откровенно: кого вы подозреваете?
— Не знаю.
— А все же?
— Определенно ни на кого указать не могу.
— Чего вы скупитесь на слова? Ведь они не купленные. Были ли у него друзья, враги?
— Конечно, были.
— Кто?
— Много было таких, которые с радостью перегрызли бы ему горло. Не мало было и таких, которые пошли бы за ним в огонь и в воду.
— А отчего у него были враги?
— Говорили, что он отнимает землю, уговаривает записаться в артели, коммуны, тормозит их работу…
— Чью работу? Как тормозит?
— Разве кулаки бездействуют? — вопросом же ответила Айша. — То, глядишь, они в кооператив нос свой просунули, то в Совет. Фахри и нажимал на них.
Отвечая на умелые вопросы Паларосова, Айша начертила жизненный путь Фахри. Это была обычная биография татарского активиста-крестьянина.
Отец — бедняк. Фахри с детства помогал родителям в полевых работах. В семнадцать лет поступил батраком к помещику фон Келлеру. Четыре года гнул там спину. Потом солдатчина. Война. Фронт. Плен. Бегство. Февральская революция настигает в госпитале. Подходит Октябрь. Красные фронты, а потом партийная, советская работа в деревне.
Когда Айша заговорила о недавних днях, Паларосов неожиданно задал вопрос:
— Почему на последних выборах его не провели в волисполком?
— Уж так случилось.
— Почему так?
— В волости татары-коммунисты разделились на группы и переругались между собой. Напоследок победили сторонники Шакира Рамазанова, Фахри потерпел поражение.
— Сколько времени был он безработным?
— Три месяца.
— Потом?
— Потом назначили ревизовать кооператив, выбрали секретарем ячейки.
— Как вы жили с мужем? — повернул Паларосов допрос в другую сторону.
— Жили обыкновенно.
— Бывали ли драки, ругань?
— В жизни всяко бывает.
— У татар есть обычай насильственной выдачи девушек замуж. Может быть, и вас насильно за него выдали?
Айша рассмеялась. Этот вопрос следователя показался ей неуместным, ненужным…
Фахри был бедным, но ловким, складным, бойким парнем. А Айша, едва ей минуло шестнадцать лет, стала приглядываться к парням и скоро приметила Фахри.
Крепко полюбился ей Фахри, а сердце болело, что остается он к ней равнодушным.
Так в сомнениях прошло два года. Фахри же всячески старался заглушить свою любовь к Айше.
— Не пойдет она за бедняка. Лучше не думать, — твердил он.
Как-то вечером, проходя по улице с толпой товарищей, он спел под окном Айши:
Девушка поняла, в чей огород метит парень. В тот же день пошла к соседке, хранительнице тайн, и велела передать Фахри:
— Лежит к нему мое сердце, а поговорить негде. Пусть сегодня ночью придет к стогу сена, что стоит за двором.
Парень не знал, верить или нет.
— Не будет играть со мной, коли жизнь мила, — сказал он и решил проверить девушку.
Долго не заходило солнце, долго не засыпали старики, не утихала деревня. Наконец взял Фахри в руку тяжелую дубинку — защитницу от притаившихся врагов — и осторожно зашагал к стогу.
Глядит — сидит Айша, а рядом с ней давешняя соседка.
Заколотилось сердце в груди, забыл все на свете. То ли миловались да целовались всю ночь, то ли одну минутку.
С той ночи начались встречи, поцелуи. Вместе с ними поползли по деревне слухи, сплетни, посыпались на Айшу упреки:
— Род срамишь! Иль боялась, что равного себе не сыщешь?
Но слова не действовали. Тогда посыпались тумаки. Да разве могут они образумить горячее сердце!
Айша не послушалась советов, не побоялась тумаков, не устыдилась сплетен. Сама уговорила любимого послать к отцу сватов. Эту роль взял на себя Джиганша-бабай.
— Не в силах мы нынче справить свадьбу, — получил он туманный ответ.
Но парень с девушкой не успокоились. Вскоре к отцу Айши пришел второй сват. Получив отказ, он не выдержал и сказал:
— Напрасно противишься. Нынешние дети не мы. Сговорятся между собой, покончат дело, тогда захочешь укусить локоть, да не достанешь.
Вскипел отец Айши и крикнул вне себя от гнева:
— Ты передай этой нищей собаке, что моя сука еще не ощенилась и нет у меня щенка, чтобы отдать ему! Слышишь? Так и скажи!
Узнав об ответе отца, Айша почувствовала, будто ей развязали крылья. В тот же день известила Фахри о случившемся и в ту же ночь в одном платье, лаптях, покрывшись платком, убежала к нему.
…Всего этого Айша Паларосову не рассказала и на его вопрос лишь ответила:
— Нет, меня насильно не выдали. Я вышла за Фахри против воли родителей.
