Не рассказала она и о том, как после отъезда Фахри на фронт исполняла всю мужскую работу по хозяйству — пахала, сеяла, косила, ездила в лес за дровами. И только на одном случае остановилась более подробно: она работала членом сельсовета, работала активно, и ее выбрали делегатом на съезд в город. Там она сидела в президиуме, выступила с речью о недочетах работы кооперации, о проделках кулаков. Выступление понравилось. В газетах появился ее портрет. На этом съезде ее выбрали делегатом в Москву. Айша почувствовала почву под ногами, выросло стремление работать не покладая рук, но работать не удалось. Злые языки воспользовались ее отказом и затрезвонили: «Это Фахри не разрешил ей. Сказал: «Выбирай — либо я, либо совет. Если пойдешь в совет, домой не возвращайся». Вот Айша и отказалась».
— Так ли это было? Действительно ли вам запретил работать Фахри? — в упор спросил Паларосов.
— Нет, что вы! — ответила Айша. — Беременна я тогда была. На четвертом месяце. Как же могла взяться за такую ответственную работу?
Айша подписала протокол и вышла из избы. Паларосов, высунувшись в окно, сказал Петрову:
— Введите Гималетдина Бикмурзина.
— Расскажите, что знаете об убийстве Фахретдина Гильманова.
Неожиданные слова следователя не смутили вошедшего — худощавого, низенького старика с чуть косыми глазами и небольшой козлиной бородкой. Осторожно переступая по чистым половицам, он подошел к столу, бросил быстрый взгляд на портфель и молча уселся на скамейку.
Паларосов повторил вопрос по-русски.
Не получив ответа и на этот раз, он внимательно посмотрел на старика и спросил:
— Чего молчишь?
— А чего говорить-то! Известное дело, кочегар убил.
Такой ответ удивил следователя. Он впился взглядом в Гимадия.
— Какой кочегар?
— Как какой? Известно, ваш городской. Бандит он. Вон и тогда застрелил ни в чем не повинного Абдуллу. Я еще утром сказал Айше: подозреваю, мол, кочегара… А меня обругали, как собаку… Родственник он байраковским.
Паларосов не сводил с него глаз.
— Какое же вы имеете подозрение?
— А как же! Прошло три дня и три ночи, как пропал Фахри, и зародилось в моей душе сомнение. Ни есть, ни пить не могу. Думаю я: выпили они, а оба характерные, ну, думаю, и подрались и стукнули друг друга чем попало. Ведь они всю жизнь точили зубы один на другого…
Далее Гимадий рассказал о шраме, о шкворне, а под конец сказал, что в день исчезновения Фахри видел их вдвоем, о чем-то спорящих, по пути к оврагу Яманкул, и добавил:
— Это и Ахми видел.
Это было совершенной новостью. Следователь засыпал старика вопросами, а тот делался все словоохотливее:
— Вот пришел к нам в совхоз хазрет…
— Какой хазрет? Что ему понадобилось в совхозе? — перебил Паларосов.
— Хазрет Фарид. Он близкий человек Валий-баю и бывает у него. Позвал меня к себе этот Валий-бай — байракские его сырьевщиком Валием зовут — и говорит: «Вот, говорит, хазрет хочет по берегу Волги прогуляться, ты, говорит, сходи с ним». Я, конечно, согласился. День теплый. Взял хазрет в руку высокий посох, я захватил весла, и пошли мы к берегу. Посмотрели столетний дуб и двинулись дальше. Хазрет идет за мной и говорит: «Видишь, говорит, как милостив бог! В прежние времена здесь жили наши предки болгары, а потом было здесь Казанское ханство. Но после победы московского царя мусульман прогнали, а их земли отдали русским начальникам, богачам, монахам и попам. Еще недавно на этой святой земле валялись свиньи русского помещика князя Гагарина, а теперь сюда переселяются бедняки мусульмане и основывают целые деревни…»
Паларосов нетерпеливо посмотрел на часы. В голове мелькнуло: если свидетель и дальше будет так подробно рассказывать, то к открытию партконференции не поспеть.
— Бабай, вы мне сказки не рассказывайте, а скажите, что знаете об убийстве Фахри.
— Не надо — так не буду. У меня язык не чешется! — поднимаясь со скамейки, сердито сказал Гимадий.
— Я не прошу вас молчать, но только хочу, чтобы вы не говорили пустяков.
— А почем я знаю, что тебе нужно! Перо ведь в твоих руках — пиши что надо.
— Ну и упрям же ты, старик! — усмехнулся Паларосов. — Ладно, говорите так, как знаете. Садитесь.
Гимадий спокойно, как будто ничего не произошло, продолжал рассказ:
