Солнце путалось в её золотистый волосах. Габриель чувствовал, как она напряжена, но решил, что женщине непросто сказать о беременности своему мужу. Да и мужем перед Богом он ей не был. Союз не освятила церковь, и только запись в гражданской книге, которую он все же поставил, отправившись к мэру ближайшего города, говорила о том, что Магдалена де Мон-Меркури теперь зовётся графиней де Сен-Кор.
Ребёнок будет законным. Но его угнетало то, что они так и не смогли до сих пор обвенчаться.
Что нужно Магдалене для полного счастья? Габриель старался окружить её любовью и комфортом, но с тех пор, как она сказала ему о ребенке, отношения их охладели. Магдалена дичилась, пряталась от него, старалась избегать встреч, а ночами снова стала пропадать, и Габриель, просыпаясь ночью один в постели, часто слышал знакомый волчий вой. Он вскакивал, бежал на стену, чтобы убедиться, что все в порядке, и что Магдалене просто требовалась её свобода, что она не ушла навсегда. Он безумно боялся её потерять. Он ни слова не говорил ей о том, что думает о её ночных походах, он никогда не упрекал ее. Но Магдалена отстранялась все больше и больше, и с каждым днем радость, что раньше читалась на её лице, исчезала. Лицо теряло краски, будто ребенок, живший в её утробе, пил её кровь.
…
В этот день его разбудил не волчий вой. Габриель спал совершенно спокойно, когда на грудь ему упало что-то тяжелое, от чего он подскочил, теряя дыхание и с трудом соображая, что происходит. Рядом на постели сидела Минерва, смотревшая на него зелёными глазами. Казалось, в полной темноте видны только два её глаза, но Габриель отдышался и увидел, что на кровать через окно льется свет полной луны.
— Что такое, Минерва? — он спустил ноги на пол.
Опыт подсказывал, что кошка не стала бы будить его без повода.
— Мур, — сказала Минерва, развернулась и медленно пошла к двери.
Габриель, обеспокоенный отсутствием Магдалены и странным поведением Минервы, накинул на себя что-то из одежды, схватил плащ, сунул ноги в сапоги и бросился за кошкой.
Минерва медленно шла по коридору, будто дожидалась его. Да что скрывать, конечно дожидалась. Габриель уже много раз убеждался в её разуме. Жаль, что Минерва не могла говорить. Сейчас он не сходил бы с ума, понимая, что с Магдаленой что-то приключилось и ей срочно требуется его помощь!
Те слуги, что ещё оставались в замке, спали, и он был совершенно один. Габриель выскочил вслед за Минервой во двор. Залаяла собака, но они не обратили на пса внимания, выбегая из ворот на дорогу, освещенную яркой луной. Тут Минерва пропала, будто растворилась в лунном свете, и Габриель стоял совершенно один, не зная, что он делает ночью так далеко от своей постели, и перебирая в голове всякие ужасы, которые могли произойти с Магдаленой. Он пошёл было дальше по дороге, в лес, вдруг поняв, что забыл взять меч и из всего оружия у него только кинжал на поясе, который, конечно, его не спасет. Темные деревья сплетались невероятными кружевами теней, но Габриель шёл вперед, надеясь, что успеет.
— Магдалена! — позвал он.
Послышался цокот копыт. Габриель замер, сжимая рукоятку кинжала. Если приехали его убивать, а Минерва просто выманила его из замка, то он так легко не отдаст свою жизнь. Но, судя по ударам копыт, всадник был один, поэтому он немного расслабился, все ещё не отпуская кинжала, и стал ждать, кому он понадобился в такой час.
Из темноты леса выехал всадник. Габриель сразу узнал его — тот самый старик, что когда-то предупреждал его об ужасах замка Мон-Меркури. И ведь старик оказался прав! Габриель вздрогнул. Белая борода старца была все так же заткнута за пояс, один глаз перевязан черной повязкой, зато второй сиял гневно, как яркая звезда в небесах.
— Я говорил тебе, не связывайся с дочерью алхимика! — закричал старик, останавливая черного коня в шаге от Габриеля, — я говорил тебе, что будешь ты проклят, если войдёшь в его замок! Так нет же, не послушал меня!
Голос его гремел раскатами грома. Габриель поежился, отпуская кинжал и не зная, что сказать в свое оправдание.
— Ты вошёл в замок, ты связался с дочерью алхимика, ты выпустил в мир величайшее зло! Она, — старик швырнул к ногам Габриеля бездыханную белую волчицу, от вида которой у того зашлось сердце, — она должна быть убита. И только ты можешь убить ее!
Волчица тяжело дышала, но лежала не шевелясь. Габриель упал на колени, положил руку на голову животного, пропустил сквозь пальцы белую шерсть. Вокруг них начали собираться волки, а потом подтянулись черные, как ночь, псы, и тени всадников.
— У тебя есть кинжал, убей ее, пока она в образе волка, — сказал старец тихо, — в образе женщины убить её ты не сможешь.
Габриель поднял на него глаза. Высокий, страшный в своём гневе, старец сверкал единственным глазом, ожидая повиновения. Но Габриель медленно поднялся, взяв на руки белую волчицу. Та дрожала, словно все слышала, но глаз так и не открыла.
— Нет, — сказал Габриель.
— Она некрещена, я легко забрал бы её сам, — старик поднял руку, словно готов был тут же воплотить в жизнь свои слова.