Девочка родилась аккурат на День Всех Святых. Всю ночь Магдалена мучилась родами, а наутро крики её стихи и Габриелю принесли ребенка. Девочку. К Магдалене его не пускали, оставив наедине с ребенком, и он сидел, качая дочь на руках, так как все женщины были заняты роженицей. Сморщенная, красная, девочка казалась ему красавицей. Он рассматривал каждую складочку её лица, ещё не расправившегося, заглядывал в серые глазки, трогал каждый малюсенький пальчик, которыми она так смешно сжимала его мизинец. Девочка не плакала. Только смотрела на него, изучая, как взрослая.
Потом его позвали к Магдалене, и Магдалена забрала ребенка, а Габриель упал на колени перед её ложем и долго целовал её руки. Глаза Магдалены были темны и холодны, будто она не была рада разрешению от бремени. На Габриеля она смотрела заискивающе, а на ребёнка — словно боялась его. Но женщины быстро превратили ребёнка в красивого младенца с картинки, облачив девочку в чепчик с кружевами и завернув в белоснежную пеленку, перевязав лентами. Магдалена наконец улыбнулась, села в постели и приказала всем выйти, кроме Габриеля. Девочку тоже унесли, а она так и сидела, опираясь на подушки, и смотрела куда-то вдаль, будто была одна. Габриель сжимал её руку, боясь заговорить, и ожидая, когда Магдалена скажет хоть слово.
— Я называю её Люсиль, — наконец произнесла Магдалена, — потому что в ней… свет.
Габриель не думал об именах, поэтому просто кивнул, не желая спорить с Магдаленой. Конечно, девочку следовало назвать Жанной в честь его матери, но говорить этого он не стал. Запишет потом ей два имени, и будет у него дочь зваться Жанной-Люсиль. Магдалена вздрогнула, словно прочла его мысли.
— Только Люсиль. Одно имя. Остальные помешают.
Он поцеловал её руку, не понимая, о чем она говорит. Но момент был такой светлый и радостный, что спорить совсем не хотелось. Магдалена разрешилась от бремени без особых проблем, тяжёлая ночь, когда он часами стоял у алтаря заброшенной церкви, моля всех Святых о помощи Магдалене, даже если она не крещена, была позади. Ребёнок был жив. И Магдалена жива.
— Как ты пожелаешь, любимая, — сказал он, садясь на край постели и находя губы Магдалены своими губами, — нет ничего, что я не бы сделал для тебя.
Магдалена сверкнула глазами, но промолчала, а Габриелю, когда он ложился рядом с ней, вспомнилось, что после той ночи, когда он проснулся в постели в сапогах и одежде, она всегда ночевала дома. Неужели и правда её ночным прогулкам с волками был положен конец? Вспоминая старца, он был даже благодарен ему. Магдалена стала тише и покладистее, ей было проще угодить, её было проще рассмешить. И если цена этому — некрасивый рваный шрам на щеке — он готов был платить эту цену.
А потом Магдалена заснула, а он лежал рядом, слушая, как суетятся женщины в соседней комнате. Как плачет ребенок, и как кормилица спорит с няней.
Какое же невероятное счастье — взять на руки собственную дочь! Габриель улыбался, разглядывая лицо Магдалены, напряжённое даже во сне. Она подарила ему малышку. Он же защитит её от всех, кто будет покушаться на её душу и ее жизнь. Он найдёт священника, который согласится крестить её и дочь. А пока… а пока Люсиль беззащитна, он не будет спускать с неё глаз. Он внял предупреждению старца, как бы безумно оно ни было. Магдалена и Люсиль принадлежат только ему. Ему же их и защищать.
…
Магдалена оклемалась достаточно быстро. Какое-то время она сидела в замке рядом с колыбелью ребенка, но потом стала вдруг уходить. Габриель знал, что уходит она не для того, чтобы волком рыскать по-ночам в лесах и полях, тем более, она всегда возвращалась с закатом. Запрет старца действовал и после рождения ребенка, и Габриель не мог не радоваться этому.
Постепенно жена его становилась более похожей на обычную женщину. Да, она приносила из леса какие-то травы, местные шарахались от нее, если они приезжали в город, но постепенно Магдалена угасала. Та яркая искра, что жила в ней, теплилась все меньше, и даже Люсиль не радовала ее. Иногда он видел, как Магдалена перелистывает свою черную книгу, видимо, ища какие-то ответы на неведомые ему вопросы, но каждый раз она отбрасывала книгу и брала на руки Минерву, словно ища утешения в её черной шерсти. Ребёнком она интересовалась все меньше, становилась холоднее к дочери, редко приходила к ней, как будто боялась привязаться или не хотела признавать малышку. Если сначала няни звали ее, если что-то происходило, то теперь они бежали к Габриелю, который готов был помочь в любой час дня и ночи. Он же смеялся, смотря на первые шаги Люсиль, которая росла так быстро, что он не успевал привыкнуть к её навыкам, он вёл её за руку, когда она, гордая своими умениями, вышагивала по комнате, смешно поднимая ножки.
Магдалена уходила к себе. Она будто ждала чего-то, но Габриель не мог понять, чего. Зиму сменила весна, потом пришло лето, и вот уже скоро год, как они сбежали из замка Мон-Меркури. Габриель радовался, что никто не преследует их. Однажды, он сказал об этом Магдалене.
Магдалена усмехнулась.