Тишина. Тишина вернулась, на этот раз окончательно. Преисподняя исторгла этих воинов, устроивших побоище перед монастырем. Преисподняя же их и поглотила. Где звенели мечи, теперь шелестел в ветвях деревьев ветер, где свистели стрелы, теперь каркали вороны. Прислушиваясь к шорохам леса, настоятельница обычно думала о мире за стенами монастыря, но сегодня все эти звуки не славили жизнь. Нет, они воспевали смерть.
Сестра-наместница зачарованно уставилась на ворота.
–
Господь спас нас! –
с облегчением воскликнула она. –
Он спас нас от врагов!
Мать настоятельница кивнула. Впрочем, она не верила в слова своей заместительницы. Ее часто спасали другие люди, иногда она выкарабкивалась из беды сама, но Господь Всемогущий никогда не вмешивался в ход вещей. Молясь в церкви, настоятельница иногда представляла Его сидящим на троне, и тогда ей вспоминались легенды о дворце Бальдра, Брейдаблике, ибо там всегда было чисто. Конечно, думать о Господе и Бальдре одновременно было богохульством, к тому же христианский Бог был стар, а Бальдр – молод и силен. Но в чьем бы воображении они ни существовали, в мире фантазии христиан или язычников, оба божества находились в прекрасном, чистом месте. И настоятельница им завидовала. Она полагала, что ни Бог христиан, ни бог язычников не станут покидать свой опрятный мирок, чтобы помочь жителям мира земного.
–
Может, это уловка? –
пробормотал Арвид, глядя на ворота. –
Может, они решили не брать монастырь в осаду, а положиться на любопытство монахинь?
Да, на любопытство сестер и вправду можно было рассчитывать. Тишина выманила женщин из церкви, и пока одни испуганно сбились в кучку, другие, посмелее, уже направились к тяжелым створкам. Впереди всех шла сестра-привратница, чей страх перед неизвестным пересилил все иные опасения. Она опустила ладонь на засов, не дававший воротам распахнуться.
–
Вы действительно хотите открыть ворота? –
К аббатисе подошла Матильда.
Настоятельница не хотела этого, но она не стала запрещать своим подопечным выглядывать за ворота. Если снаружи и вправду подстерегали враги, то она сама этого заслужила, и единственное, что ей оставалось, это отважно выйти им навстречу.
–
Спрячься! –
приказала она Аренду. За юношу она сейчас волновалась больше, чем за себя. –
Умоляю тебя, спрячься! Я посмотрю, что можно сделать.
Парень не послушался ее. Он, казалось, оцепенел и не шелохнулся даже тогда, когда настоятельница взяла его под руку и легонько встряхнула:
–
Уходи! Спрячься в кладовой, или в церкви, или…
