— Какая милая отважная малышка, — по пути к лифту усмехнулся Константин Щаславович. — Боюсь, она расстроится, если с тобой что-то случится.
Михаил предпочел это замечание оставить без ответа. Он молча вошел следом за своим опасным спутником в лифт, с интересом отметив, что Бессмертный нажимает кнопку технического подвала под парковкой. Может быть, он решил разделаться с докучливым журналистом, не прибегая к помощи магии, отдав на расправу браткам? Впрочем, он должен понимать, что для Михаила мордовороты охраны не представляют особой проблемы даже без дудочки. Да и против шаманов можно выстоять.
По мере их перемещения по шахте вниз аура Нави становилась не просто более мощной, но тяжелой и вязкой, если не сказать давящей. А связь с зеркалом Верхнего мира ощущалась все слабей. Да и лифт до подвального этажа ехал подозрительно долго. Впрочем, и сама площадка для конференции была явно расширена с помощью магии. Для Бессмертного не составило бы проблемы провести масштабное мероприятие не просто в коммуналке, но в малогабаритке.
— Что-то ты больно тихий для журналиста, — поддел своего спутника Константин Щаславович. — Вопросы по дороге забыл?
— Льщу себя надеждой задать их в более подходящей обстановке, — парировал Михаил.
— Изволь. Я готов не только рассказать, но и показать, какого могущества ты лишился, побрезговав принять силу Нави.
В это время двери лифта раскрылись, и Михаил, сделав по инерции шаг вперед, едва не бултыхнулся в воды подземной речки. Вернее, того самого ручья, протекавшего в двух шагах от метро. Впрочем, Москва вся стояла на болотах, а на построенной к Олимпиаде ветке на востоке одну из станций помимо криогенных установок не просто так охраняли выбитые в мраморе крылатый солнечный конь, Семаргл и птицы Ирия.
Запиравшие в камень Черторый строители понадеялись на святость Храма. Однако за годы безбожия древний лаз опять превратился в ненасытное жерло. А новые проектировщики не пожелали вернуть на прежнее место не только осевшие на одной из станций метрополитена скамьи, но даже снятые перед взрывом и сохраненные в монастыре панно.
И теперь берег запертого в бетоне ручья буквально кишел порождениями Нави, а мрак тоннеля скрывал что-то еще более темное и враждебное, бесформенное и ненасытное, как сама тьма. Этот древний хтонический монстр уже тысячу лет грыз берега ручья, пытаясь проложить дорогу другим чудовищам. Для защиты от него и ставили сначала капища, а потом церкви. И все равно он возвращался предвестником пожаров, моровых поветрий и войн.
Стоя на влажном склизком полу, Михаил ощущал, как содрогается почва, как гудят стены, как промозгло сырой душный воздух наполняется зловонием, как к горлу вместе с холодом подбираются щупальца не рассуждающего иррационального ужаса, предвестника конца. Где взять силы на борьбу со злом, древним и безжалостным, как сама природа? Да и можно ли с ним сражаться, когда за столько веков его никто не смог победить?
— Я, пожалуй, тебя здесь оставлю, — усмехнулся Константин Щаславович, явно наслаждаясь ситуацией. — Время для интервью вышло, мне пора возвращаться к гостям. Впрочем, я думаю, скучать тебе не придется. Не волнуйся, я передам жене, что ты задерживаешься.
Трудно сказать, как бы обернулось дело, если бы поганый выползень не надумал вновь трепать имя Веры. Михаил мигом стряхнул гибельный морок и сам не заметил, как поднес дудочку к губам. Не для того он ездил на Север и приручал духов, чтобы позволить всякой нечисти проводить свои шабаши в центре родного города в двух шагах от стен Кремля и древних святынь.
Конечно, он продолжал ощущать, какой чудовищной энергией и мощью сочится выползающая из тоннелей навь. Заманив противника в ловушку, Константин Щаславович все рассчитал. Зачем рисковать, когда можно одним махом разделаться с докучливым шаманом и задобрить обитателя хтонических глубин. Вот только хозяин Нави не учел, что Михаил с момента их последней встречи сумел приручить двух могущественных духов, которые по первому же зову явились на помощь.
Стены тоннеля содрогнулись, бетон и кирпичная кладка пошли трещинами, вяло журчащая в коллекторе вода закрутилась бурлящим водоворотом, когда древний змей столкнулся с мамонтом-эхеле. От сияния крыл Семаргла порождения Нави обращались в прах.
— А ты не так прост, как можно было бы на первый взгляд подумать. И с духами тебе повезло, — осклабился Бессмертный, наблюдая борьбу двух могучих стихий. — Но и мне есть что этому противопоставить!
Он сделал неуловимое движение, и окружающее пространство распалось мириадами зеркал, каждое из которых отражало сотканную из мрака текучую и почти ирреальную фигуру Константина Щаславовича. И в этом мире притворства и лжи, в бесконечном лабиринте, множащем, точно во время святочных гаданий, несбыточные иллюзии и обманчивые сны, предстояло отыскать ускользающую суть.
