— Но бочки с химикатами и контейнеры с отходами обогащения урана, как ты же сам говоришь, появились совсем недавно, — сделал последнюю попытку открыть безнадежному идеалисту глаза Михаил.
— Узнаю, кто к этому причастен, своими руками убью! — с чувством проговорил Андрей.
Он выкрутил руль, удерживая машину на разбитой дороге, и вскоре они подъехали к стационару, где Лана вместе с Василисой и Верой помогали студентам собирать содержимое силков, садков и прочих живоловок.
Несмотря на уговоры мужа, Хранительница не стала получать высшее образование. Ей и школьный аттестат-то выправили только по знакомству, как и остальные документы. Однако свою работу лаборанта кафедры и ассистента Андрея она выполняла честно. Да и практикантам об обитателях озер и рек могла рассказать побольше, нежели иные профессора. Вот и сейчас она вместе с группкой герпетологов бродила у реки, проводя наблюдения за земноводными. В то время как примкнувшая к орнитологам Василиса умилительно аккуратно держала под бедрышки соловья-красношейку, а Вера зарисовывала пастелью пеструю грудку самца варакушки. За день ее альбом пополнился десятком новых этюдов.
Когда Лана закончила, Михаил поделился с ней своими наблюдениями насчет полигона.
— Я бы мог попытаться снова закрыть этот лаз и лишить Бессмертного подпитки, — задумчиво проговорил он, обдумывая план дальнейших действий.
— Это, к сожалению, ничего не даст, поскольку существуют еще ворота, — собирая в пучки травы, покачала головой Лана. — Другое дело, что мы можем сделать слепок облика этого лаза и замаскировать в нем зеркало Верхнего мира.
— Создать подобие твоего артефакта, который помог мне победить Елену Ищееву? — уточнил Михаил
— Что-то вроде того, — кивнула Лана. — Это колдовство небезопасное, но Леший и духи-хранители нам помогут.
Самым сложным оказалось объяснить Андрею, зачем им понадобилось снова ехать на полигон. Выручила Вера, которая, хотя при разговоре с Ланой и не присутствовала, но обо всем догадалась.
— Я хочу запечатлеть это ваше гноище не на фотографии, а написать маслом, — с видом сумасбродной художницы заявила она.
— А это ведь неплохая идея! — загорелся Андрей. — Если удастся выставить ваше произведение искусства на конференции или продать кому-то из инвесторов, это привлечет внимание к проблеме.
— В этой картине мы и спрячем слепок, — задумчиво проговорила Лана, объясняя Михаилу, каким образом замаскировать важный артефакт. — Я бы сама с вами отправилась, да только, боюсь, стану дополнительной обузой. Вдали от лесных угодий сила Хранительницы слабеет. Особенно в городе, где даже реки заперты в камень.
— Только бы Бессмертный не догадался о подвохе, — покачал головой Михаил.
— Там, где он решил проводить конференцию, все буквально пропитано древней аурой Нави. Да и среди гостей хватает не только партнеров по бизнесу.
Говоря насчет древней ауры, Лана в первую очередь имела в виду место, где Константин Щаславович выбрал площадку. Этот район в центре Москвы еще в семнадцатом веке назывался Чертолье. И не только потому, что там находилось устье ручья Черторыя, берега которого, особенно после дождя, выглядели так, словно там резвились легионы бесов. И не просто так жители древнего городища ставили жертвенник Перуну, который позже заменила обыденная церковь Ильи Пророка. Именно с нее, с копеечной свечки, согласно легенде, начался пожар, уничтоживший в середине четырнадцатого века почти весь деревянный город.
Со временем район переименовали, возле устья ручья поставили монастырь, а русло заточили в камень, а потом и в бетон. Но благозвучное имя не смогло отпугнуть дурную славу. Тем более что возле одной из церквей располагалась божедомка или скудельня, куда свозили неопознанные тела убиенных и просто сирых и убогих, кто не имел средств за последний приют заплатить. А тут еще зачем-то понадобилось снести монастырь, чтобы по Высочайшему повелению построить храм взамен того, который с Воробьевых гор в реку сполз. Игуменья с горя строительство прокляла, пообещав, что ничего на этом месте стоять не будет. Как сказала — так и вышло. И то, что взорванный храм в прошлом году восстановили, положения почти не меняло.
Конечно, Михаил в этом районе, находившемся в двух шагах от его родного журфака, бывал, и не раз. В школьные годы купался в бассейне, ходил с родителями, а потом водил Веру на выставки в знаменитый на всю Москву Цветаевский музей. Освещал закладку храма и открытие галерей двоих распиаренных рукопожатых живописцев. Ауру Нави он, конечно, чувствовал, но не более сильную, нежели возле знаменитого дома Чернокнижника, на Актеркиных прудах, или «чумного» кладбища в Марьиной роще. Москва, как и все достаточно древние города, «фонила» не только ядерными реакторами.
