— Бедняжка, — присела к нему на колени Гермиона. — Совсем замучили тебя? Иди ко мне, я тебя поцелую.
— Как тут мои девочки? — спросил Генри, ласково поглаживая живот супруги. — Хорошо себя ведут?
— Она совершенно незаметная, — доложила Гермиона. — Зато я завербовала нам агента.
— Это еще кого?
— Гришку, сына нашей хозяйки. Точнее, он сам завербовался. Рассказал сегодня интереснейшие вещи.
И Гермиона пересказала историю таинственного «белого монаха».
— Любопытно… Но не мог же он видеть привидение? Во–первых, магглы не видят духов, а во–вторых, сложно спутать призрака с живым человеком. Да и что бы графу делать в лесу, да еще и наряженным в рясу…
— А был ли граф? — усмехнулась Гермиона. — Или, может быть, граф был, и брат Гавриил прав — но только граф тут ни при чем? И это единственное совпадение — появление графа и появление некоего Белого Монаха. Возможно, этот Белый Монах — волшебник… Он даже мог бы затуманить разум брата Гавриила и внушить ему эти мысли о графе, узнав, что монах — маг. Чтобы тот отвлекся на привидение и ничего не заподозрил по существу.
— Проще было просто убить, — возразил Генри. — Наш таинственный преступник не скупится на смертные приговоры. А твой Гришка не придумывает?
— Разве что его тоже околдовали. Он говорил мне правду.
— Тебе бы в настоящую прокуратуру, Кадмина, — усмехнулся Генри. — Темный Лорд не даст тебя арестовать за нарушение Магического законодательства, зато ты здорово ударишь по маггловской преступности. Следователь, который читает мысли…
— О, перестань. Никудышные из нас с тобой следователи: вторая неделя заканчивается, а мы только материал для анатомического театра насобирали. И ни одной зацепки.
— А Белый Монах?
— Где же нам его искать? Монах канул в Лету. Во всяком случае, Гришка уверяет, что он просто пропал из леса.
— Трансгрессировал?
— Не знаю… Может, и трансгрессировал… А может, это просто паломник какой, который так и пошел туда, где «ничего нет» — и к нашим убийствам непричастен. Хотя не будем сбрасывать его со счетов. Что делать-то, гражданин следователь? Нужно найти убийцу до того, как родится малышка, — усмехнулась она. — С нашими темпами, у нас не так много времени. Можно, конечно, дождаться, пока тут всех перебьют: и тогда последний, оставшийся в живых, или сам преступник — или мы сможем внимательно следить за ним — и дождемся появления убийцы.
— Отличный план. Просто гениальный.
— Спасибо, я стараюсь.
— Я вот еще что в Москве узнал. До нашего прибытия тут волшебных палочек никто не использовал много–много лет. Да и сводку с тридцатого мая проглядел — наблюдается всплеск магической активности, но всё по мелочи — трансгрессия, бытовая магия, почтовые заклинания. Единственное существенное заклятие — легилименции, которое ты накладывала на этого самоубийцу. И всё.
— Привидения не используют волшебных палочек.
— Я вот думаю, Кадмина… Давай-ка проведем обряд призыва духа и побеседуем с графом, если он существует.
— А монахи?
— Пускай нас брат Гавриил проведет. Меня же он прикрывал, пока я шпионил. Я, правда, тихо шпионил — но, в крайнем случае, сотрем память свидетелям. А то так мы с тобой и впрямь дождемся, пока всю деревню вырежут. Подготовишь обряд?
— Ага. Только завтра. Я по тебе соскучилась, и вообще мне надо побольше валяться в кровати.
— Ты хотела сказать: отдыхать? — насмешливо прищурился ее супруг.
— О нет. Я не устала…
* * *
Они уснули под утро, когда Гермиона всё же наконец утомилась. Возможно, от избытка эмоций этого дня ей приснился очень живописный сон. О недавних событиях. Гермионе снился точный до мельчайших подробностей их первый день пребывания в Васильковке. Когда, дослушав отчеты следователей и участкового, они с Генри пошли допрашивать Павла Марина в комнате, отведенной под палату заключенному…
…Комната была маленькой, стены выкрашены голубой краской, потолок давно небелен, пол истоптанный, грязный. На простой железной кровати под тонкой простыней лежит и смотрит прямо перед собой арестованный — сильно постаревший, осунувшийся мужчина, потрепанный жизнью. Многодневная щетина, безумное лицо; пустые блеклые глаза устремлены в пространство. Если верить местным следователям, вчера этот человек возвратился домой поздно, грязный, будто долго бродил пешком, но абсолютно трезвый. В порыве немотивированной ярости он избил супругу, изнасиловал семнадцатилетнюю дочь. Просто так, без поводов и практически даже без слов. Связанный прибежавшими на шум соседями, задержанный лишился чувств — а придя в себя, заявил, что ничего не помнит. Потрясенный злодейством участковый вывалил на него все обвинения — Марин не сознается, продолжает говорить об амнезии, впал в меланхолию, стал апатичен и тих.
Гермиона и Генри вошли в комнату вместе с участковым Дмитрием Сергеевичем (петрозаводские следователи сразу невзлюбили «высокое начальство» и сопровождать их не стали). Участковый окликнул Марина, но тот не повернул головы.
— Если можно, мы поговорим с ним наедине, — попросила Гермиона. — Это не запрещено?
