Жена что-то вопит. Он размахивается и бьет ее кулаком. Женщина падает на пол, воет. Он бьет ее ногами. Раз, другой, третий.
— Папа! Папа, перестань! — кричит откуда-то тонкий девичий голосок, наполненный ужасом. Кто это кричит?
Вот она, вот! Возле стола. Мразь! Проклятая тварь! Змея! Вот кого он ненавидит.
Перепуганная девушка замолкает и пятится. Но он уже увидел ее — даже багровые круги отступили и поблекли.
Марин кидается к своей дочери. Это невысокая, не очень красивая девочка–подросток, рыжая, веснушчатая. Ее волосы заплетены в тонкие косички, одета она в засаленный домашний халат.
Голова взрывается болью. Мразь! Марин хватает дочь за волосы. Он что-то орет ей. Он ненавидит ее. Как же люто он ее ненавидит!
Марин бьет девушку в живот и швыряет на стол. Она кричит, плачет. Зовет на помощь. Всё вокруг опять подернулось красной поволокой. Багряные круги сверкают и вибрируют перед глазами.
Как же он ненавидит эту девку. Эту дрянь. Эту подколодную гадюку. Сейчас он покажет ей. Марин рывком раздирает тщедушный халатик и бьет девушку в грудь. Она стонет, она что-то кричит. Он не слышит. Он стаскивает старые спортивные штаны, прижимает дочку к столу. Одной рукой держит за горло, другой срывает трусики, оставляя на коже глубокие растертые полосы, на которых выступает кровь. Девочка продолжает кричать.
— Нет, нет! Папа! Папа! Не надо! Перестань! Не надо! Мама! Помогите! Пожалуйста, папа! Папочка, нет! ПОМОГИТЕ! МАМА!
Проклятая тварь! Марин раздвигает ее ноги и с силой входит в молодое, бьющееся в конвульсиях тело. Девушка хрипло стонет, ее глаза лезут из орбит. Он видит кровь. Проклятая шваль.
Девушка орет. Злоба. Пунцовые круги. И бешеная ярость, переходящая в лютую ненависть.
Толчок. Кто эта девушка? Это его дочь, Ангелина. Или нет?
Еще толчок. Она что-то хрипит, она о чем-то молит. На ее лице ужас, боль, страх, стыд. Или нет? Толчок. Ее глаза, они почернели. Толчок. В них ненависть и угроза. Губы плотно сжаты, она не стонет. Она лежит на столе, ее ноги обхватывают его бедра. Его руки упираются в стол, он нависает над ней. Массивный дубовый стол. Ее пальцы — изящные, тонкие, белые — как вся ее кожа, — впиваются длинными ногтями в его мускулистые руки чуть повыше локтей. Она сжимает пальцы с такой силой, что у него останутся синяки. Она ненавидит его. Толчок. Но она не кричит. Она смотрит в его глаза, вздрагивая от каждого сильного, глубокого проникновения. Ее высокая белая грудь с красным следом удара вздымается и опускается от неровного дыхания. Губы плотно сжаты. Это его дочь. Толчок. Она смотрит на него с ужасной, всепоглощающей ненавистью. Толчок. Ненавистью и… превосходством? Толчок. Ее взгляд надменный, она смотрит снизу вверх — но свысока. И молчит. Толчок. У нее черные глаза. Толчок. Тварь.
— ДРЯНЬ! — орет он, сжимая ее горло, потом опять отпускает — на шее остаются следы. Толчок. Еще толчок. Еще толчок: всё сильнее и сильнее.
— Вы, — голос девушки ровный, властный, угрожающий. Она делает паузы после каждого слова, чтобы выговаривать их четко. — Вы. — Толчок. — Пожалеете. — Толчок. — Об этом. — Толчок. — Папенька.
Ее холодные пальцы с новой силой сжимают его мускулистые руки. Она ни на миг не закрывает глаз. Как же она его ненавидит. Дрянь. Как ненавидит ее он.
— Папа! Папа, папочка, перестань, — плачет Ангелина. Это его дочь, Ангелина. — А–а-а–а, папа, не надо. Отпусти, пусти, папочка! Мне больно! Пожалуйста!
У Ангелины красное лицо, опухшие глаза. Она сорвала от криков голос, она стонет и хрипит, она всё время извивается и пытается вырваться. Весь кухонный стол испачкан кровью, скатерть пропиталась ею, чашки полетели на пол. Толчок.
— Пусти–и-и–и!
Толчок.
— Папочка, папа… Не надо, пожалуйста, не надо, мне больно, папочка! Мне так больно, перестань, па–а-ап–па–а-а–а!..
Толчок.
— Тебе же нравится, нравится, дрянь! Тебе нравится! НРАВИТСЯ!
— Вы. Пожалеете. Об этом. Папенька.
— НЕ НА–А-А–А-АДО–О-О–О, ПАПА–А-А–А!!!
Чьи-то руки обхватывают его и тащат в сторону. Это его жена. Он бьет ее коленом, и она падает на пол. Ангелина пытается убежать, он хватает ее за волосы. Припирает к столу, прижимает к столешнице животом и грудью, не выпуская распустившихся, спутанных волос. Он снова проникает в ее тело. Еще и еще. Сильнее и сильнее. Она умоляет, она хрипит. Или нет? На ее худой тщедушной спинке выступают острые лопатки, покрытые веснушками. Или… Или у нее гладкая, белая спина? Густые темно–каштановые волосы, такого же цвета, как поверхность дорогого, дубового стола. Он держит ее за волосы. Она уперлась обнаженными бедрами в стол, чуть наклонившись вперед, опершись на руки. Он одной рукой держит ее за волосы, другой впился в столешницу. Это его дочь. Она не стонет, она молчит и равномерно делает резкие, быстрые вдохи. Толчок. Тварь. Толчок. Мразь. Толчок. Шлюха!
— Вы. Пожалеете. Об этом. Папенька.
Кто-то хватает его сзади. Много сильных рук. Кругом кровь, небольшой столик покосился, истерически плачет Ангелина, всюду какие-то люди. Он знает их, это его соседи. Красные круги угасают, меркнут. Всё кругом окутывает мрак…
