Дочь Волка полностью

Винн пожала плечами, чувствуя себя в безопасности. Она не собиралась приближаться к матери и была уверена, что сможет увернуться от нее, если та попытается схватить ее. – Кудда сам упал туда. И если ты утверждаешь другое, то да – выходит, ты врешь, как и все остальные.

Мать замахнулась на нее, и Винн сжалась, но та после паузы всего лишь прижала ладонь ко лбу.

– Что ж, я по крайней мере попыталась, – тихо сказала она, потупив взгляд. – Прости, но я хотя бы попыталась.

– С кем это ты сейчас разговариваешь?

Мать невозмутимо посмотрела на нее; голубые глаза на усталом лице ничего не выражали. Казалось, она хотела сказать еще что-то, но в конце концов просто развернулась и ушла.

Винн немного подождала. Убедившись окончательно, что вновь осталась одна, она подошла к груде дров, сложенных в углу, и нашла там свой ножик и обломок кости длиной с ладонь. Она хотела было продолжить начатое, но, взглянув на свою работу свежим взглядом, решила, что та ей уже не нравится. И пропорции неправильные, голова зверя слишком маленькая, изгиб спины какой-то неестественный, не плавный, завиткам усов не хватает живости и силы. Она много раз украдкой бросала взгляды на серебряные фигурки на наконечниках завязок плаща Элфрун, но они были размером с большой палец, да и редко удавалось подойти к леди достаточно близко и побыть с ней рядом достаточно долго, чтобы все это толком рассмотреть. Если бы ей дали эти наконечники хотя бы на пол-утра, чтобы она их прочувствовала, не просто увидела готовую вещь, а поняла, как эта задумка автора постепенно воплощалась в жизнь…

О зеркале она не хотела даже думать.

Расстроившись, она в сердцах уже подняла руку, чтобы бросить обломок кости в кучу дров, но остановилась. Он говорил что-то такое, тот добрый человек с замечательными глазами. Ты настоящий мастер… Если ты по-настоящему любишь это дело, ты сможешь научиться. Элфрун и не подумала назвать ей его имя, а Винн была им очарована, этим «зеркальным человеком».

Если он думал, что она сможет научиться, значит, она действительно сможет.

Выходит, любовь – вот что здесь было необходимо. О любви она мало что знала, но, похоже, пришло время начинать выяснять, что это такое.

Она шумно вздохнула. Выполнять такую работу, прикидывая на глазок, было достаточно сложно, что уж говорить о том, чтобы делать по памяти. Она знала, что существуют определенные правила относительно того, как вырезать такие узоры. Но не было никого, кто бы мог рассказать ей об этом. Прищурившись и наморщив лоб от напряжения, она вглядывалась в вырезанные ею линии. Достать еще один кусок кости было несложно, гораздо сложнее было найти какие-то красивые вещи, на которые можно было бы смотреть во время работы. Но если она хочет приобрести сноровку в таких делах, хочет, чтобы узоры сами текли из-под резца, как это выходит у лучших мастеров, ей необходим учитель.

Или образцы для копирования.

Взгляд ее упал на длинный аккуратный сверток, лежавший на дубовом верстаке. Перед отъездом отец взял с нее обещание не трогать эту штуку. Но она все же успела взглянуть одним глазком, когда Атульф принес это, и, хотя она не могла расслышать, о чем они торопливо говорили шепотом, но в свете огня промелькнула выделанная кожа ножен и золотая инкрустация рукояти меча, и ей стало ясно, что такую прекрасную вещь она вновь сможет увидеть нескоро.

И она дала честное слово не прикасаться к ней.

Она поднялась на ноги и на цыпочках, медленно, затаив дыхание, подошла к тому месту, где лежали меч и ножны Атульфа, завернутые в кусок шерстяной ткани, напоминая спеленатое дитя. Она внимательно разглядывала сверток, спрятав руки за спину. Затем выскочила из кузницы и посмотрела по сторонам: сначала бросила взгляд в сторону зала, потом вниз, на реку. Нигде никого не было, кроме малыша, который, как считалось, пасет стадо гусей, каждый из которых был больше его самого. Притворившись, что просто слоняется без дела, – так, на всякий случай, – она с невинным видом развернулась и нырнула обратно в кузницу.

Винн разложила на верстаке неисправные клещи вместе с инструментом для их починки – тоже на всякий случай. Если кто-то войдет, это будет ей оправданием и объяснением того, что она делает возле верстака. После этого она сосредоточила все свое внимание на мече.

Первым – и неожиданным – ее ощущением было разочарование. Ножны и рукоять были украшены изображениями каких-то незнакомых ей существ с длинными челюстями. Целая вереница их выстроилась на выпуклой поверхности кожаных ножен, а еще два – мордами друг к другу – красовались на эфесе. Выглядели они старыми, уродливыми и чуждыми.