Музыка изменилась. Она стала более быстрой, с высокими, надрывными и даже скорбными нотами и барабанной дробью. Пришла очередь поводыря медведя, и он вышел в круг, образованный расступившимися обитателями Донмута. Он четыре раза поклонился – на все стороны света, север, восток, юг и запад, а потом еще и сделал пятый, шутливый поклон в сторону Элфрун, дав понять, что ему известно, кто является леди этого поместья. Затем он хлопнул в ладоши, и медведь сделал вслед за ним то же самое, повторив даже и уважительный кивок в сторону Элфрун. В толпе прокатился смех.
Представление продолжалось. Сначала дрессировщик оседлал своего медведя, и тот начал извиваться у него между ног, затем заставил его кувыркаться по кругу так близко к зрителям, что они при его приближении, визжа, отскакивали назад, но тут же возвращались на свои места. Потом мужчина повелевающим жестом поднял руку, и животное распласталось на земле, став похожим на содранную шкуру, а не на живого зверя. В конце он щелкнул пальцами, и медведь тут же встал на задние лапы.
Все ахнули.
Будучи выше любого из присутствующих здесь мужчин, медведь комично напоминал человека с массивными плечами и бедрами. Самым редким мех был у него на животе, а самым густым и темным – в паху. Он устойчиво стоял на задних лапах и смотрел на людей своими красноватыми глазками. Дрессировщик издал тихий, почти нежный звук и дернул за веревку, после чего медведь начал хлопать своими тяжелыми лапами и топтаться в такт музыке, раскачивая бедрами и мотая головой. Мужчина сделал широкий жест в сторону зрителей.
– Присоединяйтесь, давайте потанцуем!
Затем музыка вновь изменилась, стала мрачной, тоскливо и глухо забил барабан. Дрессировщик подал команду рукой, и медведь тяжело сел на задние лапы. Музыка умолкла. Мужчина подошел к медведю, на ходу сматывая веревку на руку, и расстегнул уздечку, после чего стянул ее с его морды. Попятившись с высоко поднятой рукой с уздечкой, он обратился к толпе, поворачиваясь то в одну сторону, то в другую:
– А теперь кто поборется с моим медведем?
Повисло молчание.
– Ну же! Такие большие мужчины! Против маленького мягкого мишки, которого я взял на воспитание еще медвежонком. – Он быстро повернулся к зверю и вдруг прыгнул в его сторону. – Бу-у!
Медведь закрыл лапами морду и брякнулся на спину.
Кое-где раздался смех.
– А я слыхал, что мужчины в Донмуте крутые. – Он снова оглядел толпу. – Предлагаю вот что. Если кто-нибудь поставит серебряный пенни, – он стал делать странные движения руками в воздухе и вдруг из ниоткуда выхватил что-то блестящее, – я позволю всем желающим бороться с моим медведем, а тот, кто победит его, получит награду. – Между большим и указательным пальцами он держал крошечный чеканный диск из золота. – Видали такие штуки прежде?
Вид золота подействовал на людей опьяняюще. Элфрун видела, как у некоторых округлились глаза и задрожали руки, послышался торопливый шепот.
– Так что, никто не решится? – Золотая монета маняще сверкала на солнце.
– Я поставлю пенни!
Элфрун обернулась и увидела своего дядю. Глаза его блестели, щеки разрумянились от возбуждения. До этого она не заметила его в толпе.
– Отлично, милорд! – Ингельд высоко подбросил монету, и поводырь медведя свободной рукой поймал ее на лету, после чего она куда-то исчезла вместе с золотым диском.
Дрессировщик снова оглядел толпу.
– Вот что вы должны сделать. Мой медведь встает на задние лапы. – Он еще раз тихонько щелкнул пальцами, и зверь неуклюже подошел к нему, угрюмый и смиренный. – Вы боретесь с ним. Бить кулаком нельзя, выдавливать глаза нельзя. Вы толкаете – он толкает. Кто первый упадет, тот проиграл.
До сих пор никто не вызвался бороться со зверем. Элфрун видела, как молодые парни перешептывались, подначивали друг друга и толкали локтями, но явно считали, что такое развлечение не для них. Все хорошо видели когти, но, в отличие от нее, не знали об отсутствии у зверя зубов. Но и без зубов зверь был опасен – силища в этих челюстях должна была быть громадная. У кого же хватит отваги бросить вызов медведю? Это мог бы сделать Данстен, но он уехал, присоединившись к свите короля, что вызвало зависть и обиду у Атульфа. Тогда, может быть, кузнец Кутред с его недюжинной силой? Однако ни его, ни Винн Элфрун среди зрителей не заметила.
Поводырь радостно присвистнул:
– Так что, я получил от вас деньги, которые даже не должен отработать? – Он хлопнул себя руками по бедрам. – Это самый легкий заработок в моей жизни. – Он опять оглядел толпу. – А скажите-ка мне, кто ваши соседи? Кого люди Донмута не любят больше всего?
– Иллингхэм! – крикнул кто-то из задних рядов, и среди собравшихся прокатился дружный одобрительный ропот.
– Иллингхэм, говорите? – Глаза его хитро прищурились. – А что скажут там, в Иллингхэме, когда я сообщу им, что в Донмуте не нашлось человека…
– Я буду бороться с твоим медведем.
Все повернулись на голос, который прозвучал из дальнего конца площадки, так что Элфрун сначала не могла увидеть того, кто это сказал. Но затем толпа расступилась и вперед вышел пастух Хирел.
