Она смотрела на Элфрун своими огромными, полными надежды глазами, и, оглядевшись, Элфрун заметила, что эти ожидания отражаются практически на каждом лице. Она кивнула и не успела сказать и слова, как девочка развернулась и, подхватив свои юбки, стремглав бросилась обратно на улицу. Элфрун слышала, как та все время что-то кричала на бегу.
– А нам можно, леди? – раздались голоса.
– Да… но не швыряйте все как попало! – Она чуть не опоздала с этой фразой, но все же челноки и галева были спешно уложены, а катушки смотаны и сунуты в корзинки.
Элфрун неторопливо последовала за женщинами и закрыла за собой дверь на щеколду. Не хватало еще, чтобы козы снова зашли в мастерскую! Сразу за порогом ее дожидался Гетин, который тут же вскочил на ноги, нетерпеливо виляя лохматым хвостом. Она щелкнула пальцами, и он пристроился за ней.
Как она и рассчитывала, это был Финн.
Он стоял на открытой площадке напротив зала, положив руки на свою котомку то ли защищающим, то ли дразнящим жестом, и с веселой усмешкой отвечал на веселые вопросы и комментарии донмутских девушек. С того места, где она остановилась, ей хорошо был слышен его звонкий смех.
Рядом с ним была девушка в салатном сарафане. Ее волосы были гладко зачесаны назад и заплетены в тугие косы, и прошло немало времени, прежде чем Элфрун узнала в ней танцовщицу, чьи каштановые локоны так соблазнительно сияли на солнце в тот ужасный день несколько недель назад, когда собаки дрались с медведем. Элфрун почувствовала, как горло ей сжал спазм. О Господи, это что еще за глупости? Она едва знала этого мужчину, так почему же основы мироздания содрогнулись, когда она увидела рядом с ним другую девушку?
Но он назвал ее прекрасной, а еще он заметил, что она недавно плакала; и он догадался, что на ее плечи, как и на его, легло тяжкое бремя. Она чувствовала, как ее звучно забившееся сердце подскочило в груди и теперь грозило подняться еще выше, к горлу, и задушить ее.
Знает ли он, что отец ее погиб? Если бы знал, то, конечно, сказал бы ей какие-то слова сочувствия, утешения…
Опасаясь, что ее может выдать голос или выражение лица, она держалась на расстоянии и наблюдала за этой парой издалека. Девушка стояла чуть сзади него, потупив взгляд, давая возможность Финну упиваться моментом своей славы. Она вела себя совсем иначе, чем во время своего первого появления здесь, когда она старалась зажечь толпу – своими волосами, разлетавшимися во все стороны, когда она потряхивала головой, своими плавными жестами, напоминавшими движение ветвей ивы на ветру, своей сияющей улыбкой. Финн как раз отмахивался от своих возможных покупательниц, которые норовили открыть его корзинку и заглянуть внутрь, когда, вдруг подняв глаза, увидел ее. Лицо его тут же осветилось улыбкой, и у Элфрун екнуло сердце. Эта улыбка запомнилась ей с момента их первой встречи. Внезапно она разозлилась, осознав, как легко он может получить власть над ней и ее женщинами, этими глупышками, сейчас краснеющими и хихикающими. Но она решительно прикусила язык.
Может быть, она и ведет себя глупо, безрассудно, но никто не должен этого заметить. Это было
– Посмотреть? – Он явно повысил голос для того, чтобы она могла его услышать. – Я же уже сказал вам, что открою свою корзинку только для леди Донмута. – Он поманил ее свободной рукой. – Подходите сюда, леди. Что могло бы заинтересовать вас?
Зная, что на нее смотрят, она направилась прямо к нему, гордо подняв голову.
– А что у тебя есть для меня, торговец?
Он смотрел ей в глаза, и она какое-то время выдерживала его взгляд, но в конце концов почувствовала, что щеки ее краснеют, а во рту пересохло. Она должна была сказать: «Делай свое дело и иди себе дальше, чтобы мои женщины могли вернуться к своим ткацким станкам». Но она промолчала. Казалось, что сердце ее глухо стучит в самых неожиданных местах: в горле, в животе, между ногами.
– У меня нет ничего такого, что было бы достойно вас, – сказал он, а пальцы его тем временем расстегивали пряжки котомки. – Но есть вещицы, достаточно красивые, чтобы соблазнить этих веселых донмутских сорок. – Он отбросил упавшую на глаза прядь своих светлых волос и, откинув крышку корзинки, вынул лежавший сверху кусок грубой коричневой ткани. Он сунул его в руки ближайшей хихикающей девушке. – Будь добра, расстели это на земле, крошка. Сделай это для меня.
