После той злополучной схватки с медведем она перебралась из женского дома в небольшой флигель, пристроенный к залу, который раньше был покоями ее отца. Ей было тоскливо впервые в жизни спать одной, но почему-то это сейчас казалось правильным.
И также впервые она спокойно приняла существующее положение вещей: каким бы ни было ее будущее, сейчас она лорд Донмута и должна была вести себя подобающим образом. Она не станет больше терпеть неповиновение Ингельда, или вспышки гнева Атульфа, или снисходительно-покровительственные заверения Луды. «Учись драться», – сказал ей Фредегар. Что ж, она будет учиться.
Удивительное дело – шерсть на ушах Гетина была шелковистой, и прикосновения к ней действовали успокаивающе, но во всех других местах она была очень жесткой. Он тихо заскулил и подтолкнул головой ее руку, и она зарылась пальцами в его шерсть у основания этих замечательных ушей. Гетин довольно вздохнул и лег у ее ног, как будто чувствуя, что сама она сейчас нуждается в поддержке.
До того как Элфрун узнала, что отец утонул, она чувствовала себя частью какой-то временной упряжки, но все были впряжены в один хомут и двигались в одном направлении. Луда, ее бабушка, ее дядя, женщины из ткацкой мастерской, те, кто трудились на пастушьем хуторе, огороде, в хлеву, – все они выполняли свою работу, чтобы такой сложный организм, как Донмут, мог развиваться, чтобы люди здесь могли жить – работать, есть, спать и снова работать.
Даже Атульф с этими его украденным зерном, убитым китом и уведенной коровой был в этой упряжке.
Все это напоминало Солнце, Луну и планеты, кружившиеся в ритмичном танце вокруг того места, где временно отсутствовала Земля, с чем можно было пока смириться, потому что все это было ненадолго и скоро должно было закончиться.
Теперь же, когда она вынуждена была занять центральное положение в этом круговороте, пытаясь заполнить зияющую пустоту, вдруг оказалось, что она совсем одна.
Было утро после Праздника летнего солнцестояния, когда все незамужние девушки из женского дома и всех хуторов в округе всю ночь провели с парнями на холмах, танцуя и распевая песни вокруг костров, которые они разожгли в честь дня рождения Иоанна Крестителя. Но она в этом году не пошла с ними, так что скоро пойдут всякие разговоры. Но ей было все равно.
Ей невыносимы были их хихиканье, сплетни и грубые шутки, которые они отпускали, когда думали, что она их не слышит, – или делали вид, что так думают. А потом они, бросая на нее косые взгляды, замолкали.
Поскольку она должна была пойти туда и не пошла, они решат, что она слишком задается. Что бы она ни сделала, все было бы не так. И теперь эти сплетники своими языками сотрут ее имя и ее репутацию в порошок.
Как бы упорно она ни трудилась, король мог прибрать Донмут к своим рукам и передать в качестве награды кому-нибудь из своих преданных тэнов; это не зависело от того, сколько разных грамот о праве собственности она может извлечь из своего сундука, чтобы размахивать ими, доказывая свои права. На том ужасном весеннем сборе король улыбался ей и засыпал заверениями, что все будет хорошо, но он не будет улыбаться ей всегда.
А что станет с ней, когда улыбка сойдет с его лица? Передаст ли Осберт ее новому хозяину как неотъемлемую часть этого поместья?
Она
Гетин привалился к ней всем своим телом, больно придавив ее бедро к краю сиденья, и она шлепнула его по серому, цвета грозовой тучи, боку, причем сделала это сильнее, чем хотела. Он укоризненно посмотрел на нее, и она почувствовала угрызения совести.
– Прости, мальчик.
Оттолкнувшись руками от подлокотников, она встала с кресла. Если она отправится в ткацкую мастерскую прямо сейчас, то окажется там как раз вовремя, чтобы бросить такой же укоризненный взгляд на девушек, когда они будут входить туда с горящими глазами, раскрасневшиеся, с мокрыми от росы подолами, усыпанными опавшими лепестками цветов. А у некоторых… у некоторых из них спины всегда оказываются зелеными от травы. Для таких случаев нужно будет перенять у Абархильд некоторые из ее едких замечаний и укоризненных взглядов.
Они срабатывали.
Женщины и девушки устали и поэтому говорили приглушенными голосами, и их болтовня не была беспрерывной и такой утомительной, как обычно. Сама же Элфрун молчаливо сидела перед своим ткацким станком с двумя навоями[45] и набивала ткань с большей силой, чем обычно, когда с тропы, спускавшейся с холмов на юго-западе, послышался звук рога.
– Пойди посмотри, кто это.
Девочка, которую она послала с этим поручением, вернулась в мастерскую бегом через считаные мгновения.
– Это бродячий торговец! Просит разрешения показать свой товар! Ну пожалуйста, леди…
