Дочь Волка полностью

Когда он поднял глаза, перед ним стояла маленькая девочка. Дочка кузнеца, та самая, которая оставалась с ним в кузнице, пока ее мать уводила маленьких детей в дом своего отца. Он пытался потом поговорить с ними, но натолкнулся на стену молчания. Он хотел объяснить, почему он так поступил, сказать, что сделано все это было с благословения кузнеца, что мальчик тот, скорее всего, все равно бы умер, но только после длительной мучительной агонии.

Пустые слова, чтобы оправдать то, чему оправдания быть не может. Он убил Кудду, просто чтобы унять собственную боль, потому что не мог больше видеть, как страдают другие.

А теперь эта девочка. Он заметил на одной ее щеке синяк. Он вытянул вперед руку, в которой держал корзинку.

– От тебя, – сказал он.

Это был не вопрос, а утверждение.

Она кивнула.

– Все это было от тебя – цветы, заяц, земляника.

– И еще маленький крестик, – почти шепотом добавила она.

Он вытащил его через ворот рясы и показал ей, и ее напряженное остроносое личико расслабилось. Он задумчиво кивнул:

– Но почему?

Ее взгляд скользнул на дверь церкви.

– Тогда войдем внутрь.

У дальней стены, в полумраке, стояла длинная скамья, предназначенная для людей вроде Абархильд, которые не могли выстоять всю мессу на ногах. Фредегар сел и жестом велел ей сделать то же самое, но вместо этого она встала перед ним – пальцы крепко сплетены, ноги неосознанно скрещены, словно завязаны, лодыжка за лодыжку, в какой-то судорожный узел. Что же так мучает это дитя? Он поймал себя на том, что не может вспомнить ее имени, и сказал ей об этом.

– Винн, – прошептала она.

Что означает радость. Это казалось до нелепости неуместным по отношению к этому бледному крохотному созданию.

Он снял крестик с шеи – впервые за много месяцев – и еще раз внимательно рассмотрел его. Кость стала теплой от его тела.

– Должно быть, на это у тебя ушло много времени.

Она кивнула.

– Ты настоящий мастер.

В первый раз в ее глазах сверкнула живая искра.

– Почему ты приносишь мне все эти подарки?

Он видел, что она нервно сглотнула и провела языком по пересохшим губам, пока подбирала правильные слова и пыталась заглянуть ему в глаза. Наконец она глубоко вдохнула, впилась в него взглядом своих голубых глаз и выпалила:

– Чтобы отблагодарить вас.

Такой ответ его озадачил.

– Отблагодарить? Меня? За что?

– Вы сделали это хорошо.

– Я сделал?.. – Чувствуя себя глупо, он взглянул на маленький крестик. Но ведь это она сделала его, не он.

– Кудда, – добавила она и залилась слезами.

Ощущая себя абсолютно беспомощным, Фредегар протянул к ней руки, а она с удивительной для нее силой схватила их и прижала к своему лицу.

– Дитя мое…

Это проявление горя было неожиданным и ошеломляющим, словно прилетевший неизвестно откуда порыв сильного ветра, который вдруг врывается в лес, ломая ветки и валя дубы. Все ее тело содрогалось от рыданий; она все крепче прижимала его узловатые пальцы к своим глазницам, точно хотела не остановить ими поток слез, а выдавить свои глаза.

Она плакала беззвучно – или почти беззвучно, насколько беззвучно может человек выплакивать свое сердце. Придыхания, шмыганье носом, но никаких всхлипываний.

Фредегар позволил ей держать его за руки и ждал, пока порыв этот не уляжется сам собой. И думал. Кудда. Она хотела поблагодарить его за то, что он все правильно сделал для ее брата.

Неужели возможно, чтобы такой ребенок все понимал? Неужели прощение, которого он так жаждал, он сможет найти в ее руках?

Спазмы стали не такими сильными, паузы между ними увеличились. Но он по-прежнему ничего не говорил, позволял ей выплакаться, прижимая его руки к своим глазам.

Наконец она судорожно вдохнула и немного отстранилась, продолжая держать его за руки. Теперь она внимательно смотрела на них, на их желтоватую кожу, на мокрые от ее слез утолщенные суставы пальцев. Фредегар тоже рассматривал свои руки так, будто никогда их до этого не видел.

Внезапно ее левая рука сжала его правую.

– Эта рука?

– Что – эта рука?

– Вы убили Кудду этой рукой и ножом моего отца.

Он медленно кивнул.

Она отпустила его руки.

– А я толкнула его обеими. – Лицо ее было пустым, а голос – тусклым.

Ее слова упали в его сознание, словно в глубокую темную воду, а потом, покачиваясь, медленно опустились на дно.

Через несколько мгновений он спросил:

– Нарочно? – Но ответ он знал и так – для этого ее кивок был ему не нужен. – Ты рассердилась?

Она слегка пожала плечами:

– Он опять был пьян. И опять смеялся надо мной.

– Но ведь ты не хотела причинять ему боль? – Он предлагал ей пересмотр и отмену приговора, предлагал способ выбраться из сетей, в которые она попала, и видел, что она это понимает.

Но она подняла свое остроносое личико, выставила вперед подбородок, и жилы на ее тонкой шейке натянулись.

– Не так все просто. Я именно хотела причинить ему боль. Не уверена, что я хотела его убить, но в тот миг я желала ему смерти.

– Однако… – он обязан был уточнить для себя этот момент, – однако ты же не хотела, чтобы он упал в огонь и сгорел?