Теперь Туури сурово смотрел на Танкрада, но Аули что-то сказала ему, и он смягчился. На другие корабли вскарабкивались из воды люди. Из-за деревьев потянуло дымом.
– А как же Тилмон? – спросила Элфрун. – Свита? – Она тоже посмотрела на Танкрада.
На лице Туури появилась заразительная щербатая улыбка.
– Они совершили большую ошибку. Допустили наш численный перевес. И еще одну, даже еще большую. Закрылись в своем зале.
Прошло некоторое время, прежде чем смысл этих слов дошел до Элфрун, и тогда она повернулась и снова посмотрела на Танкрада, на этот раз пристально. Он смотрел на дым и был похож на застывшего неоперившегося птенца, загипнотизированного взглядом змеи. Дым становился все темнее и гуще и теперь волной поднимался над верхушками деревьев – ветер подхватывал его и уносил вдаль. Теперь уже стало слышно потрескивание пламени.
–
–
Элфрун подумала, что от зала до конюшен добрая сотня ярдов. И ветер дул со стороны моря. Лошадям ничего не угрожает. Но ситуацию могла изменить одна неудачно упавшая искра.
Танкрад остановился и заговорил.
– Все равно, – сказал он, явно пытаясь вернуть себе самообладание. – Запах дыма… Я не могу оставить ее здесь. И других лошадей тоже.
Его родители оказались в западне в пылающем зале, возле всех выходов их встречают мечами, а он думает только о лошадях? Но Элфрун понимала его. Свита и Тилмон сами виноваты, ткань их судьбы была соткана на ткацком станке, который они создали и настроили своими собственными руками. А безвинные лошади, конечно, тут ни при чем.
Туури, судя по всему, тоже так это понимал. Он что-то рявкнул, и один из его людей, остававшихся на берегу, выполняя его приказ, побежал вверх по склону так быстро, как это позволяли трава и песок дюн.
– Он приведет лошадей сюда и стреножит их. Так пойдет?
Танкрад кивнул, и на скулах его заиграли желваки.
Аули схватила отца за рукав и что-то сказала ему своим высоким и чистым голосом; это было похоже на пение птицы. Туури кивнул.
– Алврун!
Она вздрогнула. Все вокруг казалось ей зыбким, смутным и очень далеким.
– Моя дочь хочет, чтобы ты знала: останься Финн в живых, она отдала бы его тебе, он стал бы твоей собственностью.
Собственностью? Элфрун часто заморгала и замотала головой, как собака, в ухо которой забралась блоха. Это была какая-то бессмыслица. Как может неуловимая, точно ртуть, душа Финна кому-то принадлежать, быть купленной или подаренной?
Как может леди Донмута любить раба или даже освобожденного раба?
Наверное, даже лучше, что он теперь выше всего этого. Просто улетел, как гуси летом или ласточки зимой, улетел в какое-то место, о котором она ничего не знала. Она хотела было спросить о сетке шрамов у него на спине, но передумала. Все это уже не имело значения теперь, когда его тело остывало у ее ног, в воде, которая плескалась с каждым покачиванием судна. Его кровь свернулась и осела более темным слоем.
Смерть Финна была немыслима, но только она была непреложной в этом качающемся беспокойном мире, застигнутом врасплох на границе между дымом и водой. И с этим ничего невозможно было поделать.
Она вновь посмотрела на черный дым, поднимавшийся над Иллингхэмом, а затем на блестящую воду, отделявшую ее от Донмута. Раньше она никогда не видела свой родной дом со стороны моря. Куда ей теперь направиться и что делать?
Она оставалась лордом Донмута. А Танкрад, надо полагать, теперь был лордом Иллингхэма. Пока король не распорядится иначе.
Вот чем они должны заниматься.
– Король, – вслух произнесла она. – Осберт. Мы должны сообщить ему.
Танкрад наконец оторвал взгляд от дыма.
– Йорк. Король сейчас в Йорке. Вместе с архиепископом.
Туури кивнул и повернулся, чтобы помахать своим людям на берегу.
– Мы можем подвезти вас до Хамбера, а затем по реке Уз. – Он осклабился и рассмеялся невеселым смехом. – Но вы должны будете извинить нас, если мы не пойдем вместе с вами в покои Осберта.
Элфрун понимающе кивнула:
– Вы окажете нам большую услугу. – Обернувшись, она посмотрела на Аули, которая сидела на корточках возле тела Финна. Даже несмотря на то, что она промокла и была перепачкана кровью, в этой чужестранке с аккуратной головкой на длинной изящной шее чувствовалось горделивое спокойствие лебедя. И еще эти янтарного цвета глаза с мистическим сиянием. Элфрун горько рассмеялась, и смех этот застрял у нее где-то в груди и в горле. – Ты тогда что-то напутала в своем гадании, Аули. Кровь – да, огонь – тоже. Но здесь не глубоко – мелко.
На этот раз лесные орехи. Еще одна простая маленькая корзинка, аккуратно сплетенная из тростника, с парой дюжин орехов. Фредегар стоял в дверях церкви, смотрел на подарок, который держал в руках, и качал головой. Вполне обычные, в общем-то, вещи. Орешник созрел, ветки ломились от плодов, но корзинка была сплетена так аккуратно, а орешки уложены в нее так тщательно, что это делало особо ценными такие, казалось бы, простые, обыденные вещи.
