Дочь Волка полностью

А он хочет, чтобы никто ничего не знал? Элфрун пристально посмотрела на него, часто моргая и стараясь не расплакаться.

Абархильд знала бы, что делать.

Но Абархильд здесь не было.

Она прижала ладони ко лбу. Так, нужно вспомнить, что ей говорила бабушка.

– Сырой лук, – едва слышно выдохнула она. – Яйца. Святой апостол Иоанн… – Слава небесам, что сейчас только октябрь и куры продолжают нестись. – Это надо приложить к ожогам.

Но сначала нужно очистить раны, вынуть эти черные куски угля, которые прожгли плоть и остались там. Содрогнувшись, она судорожно сглотнула и начала собираться с духом, чтобы вновь коснуться его и услышать еще один нечеловеческий вопль, насколько к этому можно подготовиться. Но затем она отдернула руку. Она могла навредить не в меньшей степени, чем помочь ему. Она не знала, с чего начать.

– Чтобы вы только в обморок не упали мне на руки, леди, – сказал Кутред. – С меня уже довольно. Я же сказал вам, что вы тут ничем не поможете. И никто помочь не сможет. – В интонации его слышалось какое-то жуткое удовольствие, как будто он был рад, что оказался прав.

– Мы должны подождать, – ответила она.

И они ждали, казалось, целую вечность. Больше говорить было нечего. Каждый выдох Кудды был новым выбросом боли.

Послышались чьи-то шаги, и дверной проем наконец заслонила чья-то тень.

– Это дитя сказало, что нужна моя помощь. – Голос запыхавшегося Фредегара звучал взволнованно, говорил он торопливо, что было совсем не похоже на его обычную размеренную речь.

Элфрун молча указала на юношу.

Священник сделал несколько шагов вглубь полутемной кузницы, и узкое лицо его нахмурилось еще больше.

– Йезус Мария… – Он сделал долгий выдох и перекрестился. – Слава Богу, я прихватил с собой свои масла, domina.

– Вы прибыли так быстро, отче!

– Я прискакал на кобыле отца аббата.

– Вы прискакали на Буре? – Элфрун была поражена этим, даже несмотря на свое состояние.

– А ваша бабушка едет на повозке, запряженной волами.

– Вы ничего не сможете тут поделать, святой отец, – недовольно бросил кузнец.

Не обращая внимания на его слова, Фредегар протиснулся мимо них и опустился на колени возле юноши.

– Ему больно, даже если просто прикоснуться к нему, – нерешительно сказала Элфрун.

– Не сомневаюсь в этом. – Священник сел на корточки и стал внимательно осматривать парня.

Его стоны постепенно затихли, и теперь было слышно лишь болезненное прерывистое дыхание, к которому время от времени примешивался тихий звук, как будто он скулил. У Фредегара была с собой его сумка, и он вынул оттуда длинную белую ленту – его столу[37]. Он накинул ее на плечи, и губы его задвигались. Затем он вынул маленькую деревянную коробочку. Кузнец и Элфрун следили за ним в напряженном молчании. Он положил свою сумку по одну сторону от себя, а деревянную коробочку – по другую.

– Могу я чем-то помочь вам, отче? – Элфрун не могла не задать ему этот вопрос.

Но Фредегар проигнорировал ее слова. Лицо его стало отрешенным: тонкие губы плотно сжаты, брови насуплены над темными водянистыми глазами. Наклонившись ближе, он внимательно осмотрел каждый дюйм ожогов Кудды. Она видела, как он отмечает каждую деталь, хотя лицо его было застывшим, лишь губы порой слегка подергивались. Руки его с растопыренными пальцами двигались над кожей мальчика, как бы оценивая, но не касаясь ее.

– Мне нужен нож, – наконец сказал он, не поднимая головы. – В спешке я забыл свой. С лезвием длиной не меньше чем в палец, узким и как можно более острым. Найдется у вас такой нож?

– Да. Но он не такой уж острый.

– Тогда наточите его.

Кузнец отвернулся к массивному деревянному верстаку, где были разложены всевозможные серпы и ножи.

Элфрун хотелось задать десятки вопросов обоим этим мужчинам, но она не смела открыть рот. В кузнице стояла тишина, если не считать хриплого, с присвистом, дыхания Кудды и мерного шороха точильного камня.

Фредегар тем временем продолжал обследование тела юноши сверху вниз. Ниже колен ноги не были повреждены. Внезапно перед глазами Элфрун вспыхнула четкая картина того, как все это произошло: парень с затуманенной головой подбрасывает топливо в горн, разбивает пышущую жаром подушку тлеющих углей, оборачивается, спотыкается, падает головой вперед, бьется ею, вероятно, об один из вертикально стоящих камней, защищающих огонь от ветра… Он слишком пьян, чтобы подняться…

Пьян.

Если он выпивал, то наверняка с кем-то из своих приятелей.

Она отвернулась и прошла к выходу из кузницы, где кузнец затачивал на оселке нож.

– Он ведь снова был с Атульфом, так?

– Да, верно. С ним и его маленькими друзьями. – Вжик, вжик, вжик… – Что мой парень делал с ними? У него есть свой дом, своя жизнь здесь, со мной, в моей кузнице. – Вжик, вжик, вжик… – Ему не нужно было никому ничего доказывать, не то что некоторым. Я сто раз повторял ему это.