Но постепенно видение растаяло и картина изменилась: она увидела, что, хотя мужчина и был молодым и худощавым, он все же старше Кудды и выше, чем тот мог когда-либо стать. Это был незнакомец.
Она судорожно вздохнула.
Но откуда он может идти? Цепочка следов на мокром песке позади него уже терялась, размытая водой.
Элфрун выпрямилась и стала ждать, расправив плечи и с вызовом выставив вперед подборок. Когда до него оставалось шагов двадцать, она повелительным жестом подняла руку. К ее великому облегчению, он сразу остановился.
– Кто ты такой? – Сейчас голос был более высоким, чем обычно, но он вроде бы не дрожал. – И что ты делаешь на моей земле, непрошеный гость?
Тот согнулся в поклоне, а выпрямившись, прижал руку к сердцу.
– Я торговец, леди. Бродячий торговец.
– Почему же ты не дуешь в рог, предупреждая о своем появлении?
Нужно сказать, что она знала всех бродячих торговцев, этих закаленных в странствиях людей, упрямых и крепких, как постоянно сгибаемый ветром колючий кустарник. Они приходили к ним по дороге, идущей вдоль берега, три, четыре или даже пять раз в год. Одни и те же лица на одних и тех праздниках, снова и снова. И она была уверена, что никогда раньше не видела этого худого лица.
– Я не знал, что так близко отсюда живут люди. – Он снова склонил голову, но в его прямой осанке и открытом взгляде не было заметно униженного смирения. Когда он снова поднял голову, оказалось, что он улыбается. – Я впервые в этих краях. Пришел с берегов Линдси. – Он кивком указал на юг.
– Где же твоя поклажа?
Он ткнул большим пальцем в сторону берега.
– Спрятана в высокой траве. Моя спина нуждалась в отдыхе. – Он немного склонил голову набок. – Показать ее вам? Чтобы доказать вам, что я торговец?
– Ступай.
Элфрун по-прежнему держалась настороженно. Почему он не пришел в их поместье по дороге, как другие торговцы, а вместо этого крадется вдоль береговой линии? Подозрительно. Она начала думать над тем, как ей поступить. Можно вскарабкаться на дюну и позвать кого-то из своих людей, чтобы они с ним разобрались. Но кому захочется заниматься каким-то бродягой и его котомкой, особенно в такой день, как сегодня?
Она может просто уйти, когда незнакомец скроется из виду. Но она не может позволить чужаку беспрепятственно углубляться в земли своего отца, даже если человек этот, когда она только увидела его, находился на территории, которая будет затоплена приливом.
В конце концов, она ведь хозяйка Донмута.
К тому же она искала любой предлог, чтобы не возвращаться в кузницу, – по крайней мере пока тело Кудды не будет покрыто саваном, а кровь его не впитается в утоптанный земляной пол.
По блестящему на солнце мокрому песку бродили длинноногие птицы – травники и ржанки, над головой кричали чайки. Небо затягивала легкая дымка, и оно становилось тускло-серебристым. Если незнакомец не вернется в скором времени, она просто уйдет. И все-таки, откуда же он пришел? Ни в море, ни у берега лодок видно не было, хотя в эстуарии было столько небольших заливов и бухт, а болото местами так глубоко вдавалось в сушу, что безлунной ночью вблизи берега можно было спрятать с полсотни кораблей, пришедших с опущенными мачтами, на веслах, обмотанных тряпками, чтобы создавать меньше шума.
Но он снова был здесь, поднимался, скользя, по дюне рядом с ней. Теперь Элфрун уже удивлялась, как она могла принять его за ожившего Кудду – правда, он тоже был белокурым и с худощавым лицом. Но у этого человека волосы были пепельного оттенка, а не цвета соломы, к тому же прямые. Теперь, когда он был близко, она видела, что он не так уж юн, что он намного старше, чем ей показалось вначале; ему было за двадцать, хотя борода у него была еще очень редкая. Заметила она также, что от ветра и постоянного пребывания под открытым небом в уголках его серых глаз уже успели появиться тонкие морщинки. Скулы у него были широкие и высокие, и создавалось впечатление, что он улыбается даже тогда, когда улыбка уже слетела с его губ.
Но в данный момент улыбка словно освещала его лицо изнутри, и Элфрун внезапно почувствовала, как у нее болезненно перехватило дыхание, а в коленях появилась слабость; это было совершенно новое для нее ощущение, возникшее вместе с желанием узнать о незнакомце побольше.
Конечно, а как иначе? Он был для нее так необходимым ей поводом отвлечься – и она проигнорировала свое учащенно забившееся сердце. Новое лицо, человек, вызвавший несерьезные мысли, – что угодно, лишь бы вычеркнуть из памяти воспоминания об отслаивающейся и покрытой волдырями коже Кудды, пустой глазнице, оголенных костях черепа… Ей хотелось, чтобы он рассказал ей что-то новое, что-то такое, о чем она раньше никогда не слышала. Ей были необходимы другие картины перед глазами.
Он уже снимал с плеча свою котомку, сплетенную из ивовых прутьев.
– Я не буду ничего покупать, – сказала она и тут же пожалела, что произнесла это. Если она не собирается ничего покупать, тогда зачем ему задерживаться здесь?
На лице его вновь появилась та же сияющая улыбка.
