Элфрун нелегко было признаться себе, что она испытывала сейчас невероятное облегчение. Утренний туман развеялся, но, несмотря на то что солнце уже взошло, было холодно из-за порывистого ветра, дувшего с моря, и она, спускаясь по песчаному склону к берегу, поплотнее укуталась в отцовский плащ. Отлив обнажил широкий полумесяц мелкого поблескивающего влажного песка с широкими полосами колоний съедобных моллюсков – сердцевидок, – словно ждавших, чтобы их собрали. Были здесь и устрицы, и другие моллюски – морские черенки. В эту голодную осень жители Донмута могли рассчитывать на дары моря, однако, чтобы найти их и собрать в количестве, достаточном для пропитания, надо было потрудиться. В этом месте всегда можно было увидеть детвору, бродившую по обнажившимся при отливе отмелям с корзинками, но сейчас было слишком рано, да и до нижней точки отлива было еще далеко, и Элфрун радовалась тому, что здесь пока еще никого нет.
Она нашла укромное местечко за камнем и села, глядя на бескрайнее море и судорожно сглатывая слезы. Она не могла сказать, что было страшнее: жуткие ожоги Кудды и его невыносимые крики или то спокойствие, с каким Фредегар вынес ему смертный приговор. То, как он неторопливо оценивал состояние парня, и то, как он стремительно нанес удар, напомнило ей пустельгу: она размытым пятном парит в воздухе, махая крыльями, но голова всегда опущена – она зорко наблюдает в ожидании момента, когда можно будет наброситься на свою жертву и убить ее.
Неведомая сила вдруг резко наклонила ее вперед, и воздух вырвался из легких, словно от сильного удара в живот. Неужели в обязанности священника входит также и убивать? А ведь она считала Фредегара настоящим священником – в отличие от своего дяди аббата с его охотничьими собаками и тягой к мирским удовольствиям.
Но Фредегар прекратил страдания Кудды. Она тоже хотела умерить его боль, но была не в состоянии что-либо сделать. Даже ее бабушка не смогла бы избавить этого юношу от мучений в течение долгих месяцев, а возможно, и всей его жизни. Целая жизнь беспрерывных унижений. Для одноглазого человека, который мог делать что-либо только левой рукой, будущего в кузнице не было. Он больше не смог бы бегать с Атульфом и другими приятелями. Всю жизнь рассчитывать на чье-то милосердие. Знать, что тебя жалеют, в лучшем случае, но в основном презирают. Он был бы тяжким бременем, мертвым грузом, существующим на грани терпимости других людей.
Так почему же все-таки то, что сделал Фредегар, было плохо?
Каким же нужно быть, чтобы убить другого человека с такой невозмутимостью и отрешенностью? Он словно сворачивал шею зайцу, которого собаки загнали, но оставили живым.
Она обхватила себя руками, борясь с приступом судорожной тошноты. Бедный Кудда. Бедный, бедный Кудда. И Кутред, и вся его семья. А ведь за последние годы они потеряли несколько новорожденных младенцев. Кутреду придется взять человека со стороны, чтобы сделать из него кузнеца. Еще один момент, который должен предусмотреть хороший лорд.
Хороший лорд. Атульф видит себя предводителем. Вечно что-то доказывает, спорит, подрывает ее авторитет. Хороший лорд ни за что не допустил бы, чтобы ребенок попал в такую беду.
Но Кудда уже не был ребенком – она помнила об открытии, которое сделала совсем недавно. Никто из них уже не ребенок.
Она должна была предвидеть это каким-то образом, должна была почувствовать приближение несчастья. И должна была остановить Атульфа. Отец далеко, Абархильд перебралась в монастырь, так что она правитель Донмута, разве нет? Не Атульф же с его умилительными попытками сколотить боевой отряд из крестьянских детей, безбородых мальчишек с тупыми ножами на поясах!
Но как он может претендовать на то, чтобы быть предводителем, если не может уследить за ними? Если способен подвергнуть Донмут опасности ответного набега со стороны Иллингхэма? Если никогда в жизни не выполнял какой-то настоящей, нужной, но скучной работы? Она вспомнила долгие-долгие часы, проведенные с Лудой за подсчетом мешков ячменя и взвешиванием шерсти – это ведь тоже обязанности настоящего лорда, если хотите. А не в том, чтобы строить из себя великого воина.
Лордом была она, а не Атульф.
Элфрун закрыла глаза и стала глубоко дышать, стараясь разорвать невидимое железное кольцо, которое сдавливало ей грудную клетку. Если она лорд, она должна вести людей за собой. Ей следовало сейчас находиться в кузнице и утешать Кутреда и его семью, а не скулить тут на берегу. Она поднялась, пошатываясь. Ветер высушил ее слезы, но кожа на лице как будто онемела. Она потерла глаза кулаками.
Когда же она опустила руки, то увидела вдалеке, на фоне неба и блестящего песка, человека, направлявшегося к ней, стройного и светловолосого.
Это возвращался Кудда в ореоле дрожащего серебристого света, восставший из призрачных морских глубин, точно утонувший моряк.
Она застыла на месте, внезапно ощутив внутри такой леденящий холод, будто и она сама оказалась в морской бездне.
