Атульф решил, что с этим можно согласиться, не теряя своего лица. В любом случае спать бы он не стал – только не в такой компании! Он сунул меч в ножны и прицепил его к поясу, чтобы он был под рукой; вглядываясь в сгущающиеся сумерки, он был настороже, понимая, что Аддан захочет отомстить ему. По небу плыли редкие высокие облака, а на западе сквозь темную решетку ветвей деревьев пробивался свет убывающей луны. Ночь была наполнена шуршанием и хрустом. Время от времени Атульф слышал хриплый лай лисы, фырканье и стук копыт пасущихся лошадей, топчущихся на месте. Насколько он мог понять, все его спутники крепко спали; наконец по расположению звезд на небе он определил, что уже наступила полночь.
Он испытывал острое возбуждение, когда они на своих лошадях с обмотанными тряпками копытами неслышно спустились на пастбище, когда выбрали четырех подходящих коров, когда ринулись к ним и погнали их вверх по склону, несмотря на их отчаянное мычание. А спавшие мальчишки, которые должны были охранять стадо, только вскакивали в панике на ноги. Таким же радостным трепетом он был охвачен, когда ехал сзади, охраняя их ничего не понимающие трофеи; все коровы, как он подозревал, были стельными. Как же он был горд собой, когда, выбрав добычу – темно-коричневую корову с длинными рогами, пригнал ее во двор, и все это на глазах у женщин и детей, высыпавших из своих домов, чтобы поглазеть, поахать и поудивляться.
Но ничто –
Танкрад поймал его взгляд и на прощанье поднял руку.
Атульф ответил на его приветствие и задумчиво посмотрел ему вслед. Танкрад считал себя господином, считал, что может вести за собой людей, потому что они его любят. Однако страх может оказаться гораздо более действенным оружием, чем любовь.
– Мы уж думали, что ты занялся чем-то другим. – Библиотекарь, близоруко щурясь, взглянул на стопку пергамента. – Его сунули куда-то сюда, в стопку забракованных листов, чтобы потом поскоблить его, но пока этого, по-моему, никто не сделал.
– Я вижу его, он слегка высовывается из стопки.
Летописец не особо переживал бы, даже если бы тот тщательно подготовленный лист действительно был утрачен. Но он лежал чуть ли не на самом верху покосившейся стопки, уже сложенный, как будто его подготовили к обрезке. А раз уж он вспомнил о нем, раз уж удосужился прийти в тихий скрипторий и задать этот вопрос и раз уж лист нашелся, то можно немного и поработать.
– Ты не можешь рассчитывать, что на твоем рабочем столе никто ничего не будет трогать, – проворчал библиотекарь. – Тем более что появляешься ты здесь раз в два месяца.
– Я и не ожидал этого.
Старик немного смягчился:
– Знаешь, по тебе тут скучают.
Летописец рассмеялся, и библиотекаря это возмутило. Этот старик научил летописца писать и подготавливать пергамент. Гонял его по кожевне, грозя бросить в вонючий чан, чтобы у него у самого продубилась кожа, если он не одумается и не станет вести себя как должно. С тех пор прошла целая вечность, но за этим все равно всегда чувствовалась скрытая любовь.
– И что же ты запечатлеешь?
Летописец пожал плечами:
– Смерти королей. Сражения. Великий синод. Нового Папу. – Он развел руками. – Всегда есть что-то новое, но все повторяется. Большой разницы нет.
– Я прослежу, чтобы подобное больше не повторилось, – сказал библиотекарь. – Оставляй все здесь, и никто ничего не тронет.
Дверь медленно затворилась за ним. Действительно ли прошел год с тех пор, как у него возникла идея вести летопись? Теперь эта идея казалась ему грандиозной: он уже и сам удивлялся, как у него хватило дерзости взяться за это. Да кто он такой, чтобы определять важность событий и описывать те или иные своим маленьким пером?
