Где-то на краю толпы кто-то крикнул, на него зашикали, потом по толпе пронесся ропот. Ее не слушали. Все отвернулись в ту сторону, откуда раздавался шум. Что происходит? Может быть, они не поняли, что она уже начала свою речь? Может быть, она говорила слишком тихо?
Через толпу к помосту продвигался всадник на черном коне и что-то кричал королю. Он походил на моряка или на иноземца; на фоне обветренной красно-коричневой кожи лица резко выделялись светлые выцветшие брови.
– Мой король!
– Что случилось? – Осберт поднялся и подошел к Элфрун, стоявшей на самом краю помоста.
Прошло какое-то время, прежде чем она наконец узнала вновь прибывшего. Он отощал и сильно загорел, но копна волос цвета масла осталась той же самой, как и его манера сидеть на лошади.
Это был Дунстан, оруженосец ее отца. Она пошатнулась, словно от неожиданного порыва ветра, но, быстро взяв себя в руки, тут же стала искать позади него знакомую фигуру Радмера.
Однако, похоже, Дунстан приехал один.
Каким-то образом все они оказались в шатре короля. Здесь было жарко, в этом небольшом личном пространстве, созданном вышитыми портьерами и драпировкой, приспущенным парусиновым потолком, красочным ковром под ногами. Все суетились вокруг нее и, несмотря на ее протесты, усадили на низкий табурет. Зачем они теряют время? Здесь были Ингельд, и Атульф, и ее бабушка, которая тоже сидела. Хихред. И Тилмон. А Тилмон почему здесь?
– Так какие новости? – повторил свой вопрос король.
– Милорд, мы благополучно передали все ваши послания. Мы… мы добрались до Рима. – Он запнулся. – Мы передали деньги его святейшеству Папе. Он принял нас хорошо. Мы…
– Что – мы?
– Радмер хотел побыстрее вернуться домой. Мы наняли корабль у Мессалиа, купца, который плавает мимо берегов Иберии и Ирландии. И попали в шторм. В ужасный шторм.
Элфрун услышала собственный голос как будто со стороны:
– Дунстан, где мой отец?
Он присел перед ней на корточки и взял ее за руки, но она почему-то не почувствовала его прикосновений.
– Мне очень жаль, Элфрун. Мне ужасно жаль. – Последовала еще одна невыносимая пауза. – Я видел, как он упал за борт.
– Проклятье!
– Риск был, и вы знали, на что идете.
– Мне жалко девочку.
– Мягкость, ваше величество, – сказал Вульфхер. – В этой жизни нет места мягкости.
– Но моя совесть…
– Мы две недели ублажали вашу совесть. – Вульфхер постучал пальцами по столу. – Ее бабушка хочет отдать ее в женский монастырь.
– Это, конечно, выход из ситуации.
Они прохаживались по большому залу в доме Вульфхера, где мощные каменные стены и колонны, возведенные еще римлянами, поддерживали возвышавшуюся над их головами сложную конструкцию из резных стропил и позолоченной кровли. У дверей стояла сопровождавшая Осберта вооруженная охрана, которую в дневное время заменяли слуги Вульфхера. Людей короля было трудно отличить от слуг архиепископа: те же яркие плащи, те же сияющие позолотой шлемы, которые те держали под мышками. Завидная должность для молодого человека, благодарная должность, достойная хорошего вознаграждения. Власть Осберта в большой степени зависела от них и от его способности обуздывать их желания, их беспощадность, их кипучую энергию и умения использовать их в своих целях.
Наверняка многие из них сейчас гадали, что король собирается делать с Донмутом.
Осберт взглянул на кузена, скрывавшего свои чувства за неподвижной бесстрастной маской. А вот власть Вульфхера была дана Господом и святым Петром, а не отвоевана мечами и копьями, которые были в его распоряжении. Земли архиепископа были более обширными, чем у короля, а о таком, как у него, авторитете за пределами Нортумбрии король мог только мечтать. Осберт плотно сжал губы. Но сколько бы оставалась власть в руках Вульфхера, если бы воины, вооруженные мечами и копьями, ради него не исполняли волю Божью?
Он чувствовал, как власть утекает от него, точно мука сквозь решето.
Вульфхер взял письмо Абархильд и еще раз просмотрел его.
– Она просит отослать ее в Ховингхэм. – Он вновь бросил письмо на дубовую столешницу. – Я не вижу в этом ничего хорошего.
– Тогда освободится место правителя Донмута, и девочка будет в безопасности.
– Так вы этого хотите?
– Радмер был моим старым другом. – Надежной защитой, человеком, с которым он советовался, пировал. Двадцать лет. Даже больше. Осберт снова взял письмо и взглянул на маленькие черные значки, напоминавшие отпечатки птичьих лапок в грязи. Его охватила напрасная – он понимал это – досада. Ну почему Радмер был столь беспечен? Если уж было ему суждено утонуть, почему он не мог оставить свои дела в большем порядке? – Он очень заботливо относился к своей дочери. Жаль, что он не дал Тилмону согласия на брак его сына с ней. И я вижу свой долг… – Он умолк, заметив, как на вытянутом лице Вульфхера обнажились зубы в волчьем оскале, что всегда заставляло Осберта нервничать. – Что?
– Перестаньте думать об этой девчонке. Как вам вообще удавалось оставаться у власти все то время, когда вы не обращались за советами ко мне?
