— Выпьешь? — спросил он, потроша рака, и кивнул на бутылку коньяка, чтобы Семену налили. Семен не понимал, почему из пацанов в бане никого нет, только «подай-принеси», и почему Селезень так привязался к Сипаю, если коньяк с ним пьет и бабами делится?
— Да нет, не буду, — отказался он.
— И правильно, не заслужил.
— Почему? Мы же карасевских раскидали, махались как черти.
— Это хорошо. И ты молодец… — как‐то не очень охотно признал Селезень и тут же спросил: — С Кларой что?
— А что с Кларой? — подобрался Семен. — Жива-здорова.
Клара поступала в институт, сдавала экзамены, это для него учеба окончена в обычных университетах, теперь у него своя, особенная система образования. Учиться, правда, не очень хочется…
— Спишь с ней?
— Ну-у…
— Почему?
— Мы любим друг друга… Заявление в загс уже подали.
— А чего так неуверенно? Может, Ильич против?
— Ну, как бы да, — кивнул Семен.
— Ты с кем разговариваешь, пацан? — угрожающе вскинулся Селезень. — Конкретный вопрос — конкретный ответ, понял?
— Валерий Ильич против нашего брака, — четко ответил Семен.
— А почему ты его не слушаешься?
— Ну так сердцу же не прикажешь.
— А я тебе говорил, отстань от Клары!
Лицо у Селезня и без того было красным, а сейчас оно стало багровым, как кровавый закат.
— Так не говорили! — мотнул головой Семен.
— Говорил!
— Да нет!
— Значит, сейчас говорю!.. Все, Клара отпадает! Нет ее для тебя больше!
— Но я так не могу…
— Не понял! — в хищном азарте сощурился Селезень. Его слово для Семена — закон, неисполнение которого карается смертью.
— Ну, если вы сказали, тогда конечно! — кивнул Семен.
Убивать его вряд ли станут, но на рожон лучше не лезть. Тем более что строгость этого запрета можно компенсировать необязательностью его исполнения. Клара поступит в институт, Семен снимет квартиру, она там будет жить, он к ней по вечерам заезжать. До Москвы рукой подать, сел на электричку, раз-два, и уже на месте. А если хату рядом с вокзалом снять, то вообще никаких проблем. Главное, чтобы Шустов ничего не знал, а Селезню до их отношений с Кларой дела нет. Дела у него с Шустовым — барыга ему пожаловался, он всего лишь принял меры…
— Вот и ладушки… Пойдешь, скажешь, что все, прошла любовь, завяли помидоры! — расплылся в улыбке Селезень.
А улыбка у него мерзкая, противно смотреть.
— Ну, скажу, — пожал плечами Семен.
Ничего он, конечно, не скажет и от Клары не откажется, просто неохота злить пьяного босса.
— Ты без помидоров, может, и проживешь, — ухмыльнулся Селезень, — а баба без любви — нет… Но ты не переживай, Клара на мои помидоры перейдет. И ты ей об этом скажешь!
— Нет! — мотнул головой Семен.
От дурного предчувствия у него вдруг стали отниматься ноги.
— Не скажешь?
— Клару не трогайте. Клара — это семья! А семья — это святое!
— Клара — моя семья, — оскалился Селезень.
— Ну, если она скажет, то пусть… Но она не скажет!
— Ты меня сейчас убьешь, пацан! — Селезень продолжал улыбаться, но на нож, лежащий по правую от него руку, глянул.
— Если дело касается Клары, я за себя не отвечаю!
— Это ты хорошо насчет семьи задвинул, пацан. Но семья — это не только твоя Клара. Семья — это мы, наша система… Что ты готов сделать ради нашей семьи?
— Да все что угодно!.. Только Клару не трогайте!
— А кто ее трогает? Твою Клару никто не трогает и не собирается… Проверка это была, парень. И ты ее прошел. Теперь я понимаю, что могу доверить тебе любое дело.
— Какое?
— Будет тебе дело. Очень серьезное дело, — проговорил Селезень и нарочито вздохнул: — Да, Малый, вот такая она, жизнь-жестянка! Сегодня все хорошо, а завтра оступился, и весь в долгах…
— Клару трогать не надо! — взвившись, повторил Семен.
— А ее никто и не трогает! Просто ты должен знать, что в настоящей семье все отвечают друг за друга. Муж отвечает за жену, жена отвечает за мужа… Вдруг ты против меня пойдешь, а тебя убьют, кто за это отвечать будет?
— Не пойду я против вас! — Семен едва сдерживался, чтобы не схватиться за нож, лежащий на столе.
— Не пойдешь, не пойдешь… Все, давай, свободен!
Семен вышел во двор. Он старался не курить, спорт, здоровый образ жизни, то, се, но сигареты держал при себе. И так это сейчас пригодилось. В две затяжки скурил половину сигареты. Тут из бани показалась Анюта, глянула на машину, давая понять, что рассчитывает на обратный рейс.
— Можно? — спросила она, глядя на сигаретную пачку.
Семен достал из пачки сигарету и протянул ей.
Закурив и выпуская дым, Анюта тяжело вздохнула:
— Молодой ты еще, зачем тебе все это?
— Чтобы ты спрашивала, — огрызнулся Семен.
— Убьет тебя этот упырь!
— Не убьет! — мотнул головой Семен, но все же задумался. Селезень реально потерял лицо. Раньше он хотя бы изображал благородство мудрого наставника, наказывал строго, но судил по справедливости. Ставил жесткие задачи, грозил смертной карой за неисполнение, но пока никого еще не убил. А сейчас он действительно мог убить Семена. И Клару мог затащить в свою проклятую баню, со всеми вытекающими…
— Беги от них, парень, беги!
Из бани вышел Сипай и по пути к машине обнял Анюту за шею и мигнул Семену:
— А давай эту сучку на двоих распишем…
