Ройдар, казалось, не ощущал этих неудобств. Он спокойно развёл костёр, наблюдая, как яркие искры взмывают в прохладный вечерний воздух. Сестра молча наблюдала за его движениями, пока языки пламени не стали достаточно большими, чтобы озарить их лица мягким светом. Села напротив него, подтянув колени к груди, и обернулась на лес. Где-то вдалеке перекликались совы, а в ветвях ночные птицы кружились, готовясь к охоте. Звёздное небо сверкало над ними, как древний свод, покрытый драгоценными камнями, и каждый светлый миг напоминал ей о Родине, той, что они покинули много веков назад.
Ройдар спокойно шевелил палкой угли в костре, наблюдая, как ярко вспыхивают красные и оранжевые угли. Галвиэль решила прервать молчание, её голос был тихим, словно ей не хотелось спугнуть ночной покой:
— Знаешь, Ройдар, может быть, я заблуждаюсь… Но я на самом деле всегда думала, что меня готовили к роли королевы. Близнецы хоть и старше нас, но… Кого из них выбрать на трон? Не может же быть сразу два монарха.
Она обвела брата задумчивым взглядом, пытаясь уловить в его реакции хоть намёк на поддержку или понимание. Но Ройдар просто улыбнулся мягко и немного печально и продолжил заниматься костром, будто её слова были частью далёкой, почти забытой сказки. Тогда Галвиэль продолжила, стараясь придать словам больше уверенности, словно убеждая саму себя:
— А что если Эрдогаст был тем, кого отец выбрал в качестве наследника? Он ведь самый старший из нас. Может, поэтому его никто и не видел? Отец прятал его от мира, чтобы никто не смог ему навредить.
Ройдар замер, подняв взгляд на сестру. Его глаза прищурились, будто он пытался рассмотреть в темноте какие-то тени её мыслей. Её предположение явно его удивило, и в нём было нечто такое, чего он не мог сразу отвергнуть. Но всё же он покачал головой, как человек, который видел слишком много, чтобы продолжать мечтать:
— Может, и так, Галвиэль. Но какой теперь в этом смысл? Бессмертной Империи больше нет. Отец, если он ещё жив, наверняка никогда не вернётся. Так что сейчас не так уж важно, кто должен был быть наследником.
Он снова отвернулся к костру, но в его голосе прозвучала печаль, с которой он привык мириться. Галвиэль крепче обняла себя за колени, её тонкие руки сжались вокруг них, словно она пыталась защитить себя от этой правды. Она сидела, глядя на мерцающие угли, и чувствовала, как из неё что-то уходит, как песок, который просачивается сквозь пальцы.
— Может, ты и прав, — произнесла она тихо, и в её голосе слышалась глубокая грусть. — И всё это уже не имеет смысла. — Она посмотрела на брата, и в её глазах мелькнула боль. — Но ведь я верила, что когда-нибудь смогу возродить Империю! Я была уверена, что все эльфы поддержат меня как наследницу отца, что у нас ещё есть шанс… И, знаешь, пару сотен лет назад ведь так и было. Тогда многие ждали возвращения наших славных дней. Они надеялись, что Империя возродится.
Она опустила голову, глядя на свои руки, которые ещё сжимали складки плаща. Казалось, само её тело хочет спрятаться от холодного ветра ночи, а заодно и от сомнений, что грызли её душу.
— А теперь они стали такими, как ты… — её голос стал еле слышным, почти шёпотом, будто эти слова сами выскользнули у неё из губ. — Они хотят покоя, а не войны. Хотят мира, пусть даже и несправедливого, лишь бы ничего больше не терять.
Ройдар внимательно посмотрел на сестру, но не перебивал её. Он понимал, что её разочарование глубже, чем просто обида на него или на тех, кто решил жить в мире с людьми. Он видел перед собой не только принцессу, но и женщину, что слишком долго жила прошлым, стараясь найти смысл в борьбе, которую уже почти все другие эльфы считали проигранной.
— Знаешь, Галвиэль, — сказал он мягко, кладя руку ей на плечо. — Мир меняется. И я понимаю, что тебе больно это видеть. Но, может, пришло время найти новые цели, что-нибудь такое, что принадлежит настоящему, а не прошлому?
Она вскинула на него взгляд, в котором смешались гнев и отчаяние, но в его глазах не было ни осуждения, ни презрения, только тихое искреннее сочувствие. И в этот момент Галвиэль поняла, что, возможно, в её борьбе против людей, против изменившегося мира, был страх — страх остаться одной в мире, где всё, что она знала, исчезло, превратилось в призраки прошлого.
Вот только была ли она готова признаться в этом даже себе?
На следующий день они снова отправились в путь, направляясь к Эдгардмиру. Галвиэль шла рядом с Ройдаром, но её шаги были тяжёлыми, и она чувствовала себя опустошённой. Ночной разговор и собственные мысли о прошлом оставили неприятный осадок, который всё никак не проходил.
