Ей вспомнились сияние давнего яркого дня, солнечный блеск — ни облачка в небе, ни единой тени вокруг, — вспомнились так отчетливо, что окружающее показалось тонким как пленка, покрывающая яичный желток, — ткни вилкой, и другая реальность вырвется через отверстие, польется рекой, затопит весь мир. Она знала теперь, что видимый мир — лишь оболочка, за которой живут неведомые громадные существа, что они движутся, колебля завесу, и лица, более обширные, чем созвездия, просвечивают сквозь ткань небес.
Джейн чувствовала, что близка к разгадке, что истина рядом, до неё почти можно дотронуться, попробовать на вкус, ощутить. Она обдумывала следующий вопрос, когда сила, скрывающаяся за обличьем Сирин, заговорила снова:
— Ты играешь с великими тайнами. Берегись, они могут сокрушить тебя.
Глаза Сирин распахнулись, и она сказала обычным голосом:
— Меня сейчас вырвет!
Словно откатывающаяся волна, отступило присутствие чуждой силы. Вокруг снова была знакомая и уютная пивнушка.
Джейн налила себе пива. Когда кружка опустела, налила ещё. В какой-то момент она заметила, что Сирин уже ушла, а на её месте сидит довольно приятный, но ничем не примечательный молодой человек и оживленно с ней беседует. Она смутно припомнила, что он представился как Джейк Петрарте. Он рассказывал какой-то анекдот. Джейн не слушала, зная, что по его интонации поймет, когда надо смеяться. Она была свободна и могла принять любое решение.
Джейк улыбался, как заправский соблазнитель.
Что же, подумала Джейн, он или другой, все равно. В конце концов, она больше года каждое утро добросовестно исполняла предохранительный ритуал.
Не пропадать же усилиям.
Через два дня она снова поставила опыт. На этот раз все получилось безупречно.
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
— Посмотрим, какие будут предзнаменования.
Билли, повернувшись к ней, смотрел, как она натягивает трусики и джинсы, как склоняется над микроскопом. Печально шуршали простыни.
— Никак я тебя не пойму.
— Тебе и не положено.
Не отрывая глаз от микроскопа, Джейн нашарила руками лифчик, накинула, перевернула правильно, расправила. На том же стуле, с которого она взяла лифчик, висела и блузка.
— Ну-ка, застегни, — велела она. Билли послушно застегнул.
— Я знаю, ты и с другими встречаешься. Тебе с ними тоже хорошо или только со мной?
— Моя соседка вот-вот вернется с занятий, — холодно сказала Джейн. — Ты бы штаны надел.
Билли со вздохом пошарил под кроватью, нашел свои брюки. По очереди сгибая и разгибая длинные, как у журавля, ноги, засунул их в штанины. Он был тонкокостный, худущий и долговязый, как воронье пугало. Когда он сидел, голова его почти упиралась в потолок. А стоя он в комнате не помещался, ходил согнувшись.
Кто-то дернул снаружи дверь и тут же заколотил кулаками изо всех сил. Дверь заходила ходуном.
— Это, надо думать, она. Может, откроешь?
Но, прежде чем Билли успел повернуть ключ, окошечко в дверной фрамуге распахнулось, и в нём показалась карабкающаяся Мартышка. Билли машинально взял её под мышки и, перенеся, как куклу, поставил на её же собственный письменный стол. Лицо Мартышки потемнело от злости, как остывающий уголек в камине. Билли вежливо улыбался. Зубы у него были кривые, а улыбка прорезала все лицо и с обеих сторон загибалась к затылку. В такие минуты, как сейчас, стараясь выглядеть особенно любезным, Билли был особенно нелеп.
— Какого хрена ты запираешься, так что я не могу на фиг попасть в собственную комнату!
Предзнаменования получились плохие. Конечно, перед приходом Тейнда и не могло быть хороших. Какой бы образец ни исследовать — прядь волос, мочу, соскобы с рогов, — спектрофотометр неизменно показывал широкую черную полосу, которая и была знаком приближающегося Тейнда. Ведь даже те, кому суждено было уцелеть, скорее всего теряли кого-то из близких.
— Я готовила препарат, — рассеянно пробормотала Джейн. Билли справился с пряжкой пояса и поспешно застегивал рубашку. — Не хотела, чтобы ты влетела в комнату в разгар приготовлений, понимаешь?
Вообще-то говоря, использовать эзотерическую технику для предварительного гадания не полагалось. Но иначе ей пришлось бы долгие часы всматриваться в разлитые чернила или ковыряться в козлиных внутренностях.
— Что-то вы за последнее время сильно обнаглели, мисс Олдерберри. — Мартышка спрыгнула со стола. — Не понимаю, когда это я вам разрешала в моей комнате устраивать ваши поганые свиданки!
— Ну мне, пожалуй, пора, знаете, занятия… — Билли подобрал носки и башмаки, сунул под мышку, неловко кивнул и, как листик, гонимый бурей, выкатился из комнаты с прощальным «Пока!».
