Они вышли в пугающую темноту. Уличные фонари висели слишком высоко, их свет не долетал до земли, и только неоновые отблески трепетали на мокром асфальте. Рычали, пролетая, невидимые грузовики, да раздавался противный квакающий гномий хохот из ближайшего бара. Где-то вырвался в распахнутую дверь обрывок музыки, но дверь тут же захлопнулась, втянув музыку обратно. На улице никого не было.
Джейн едва поспевала за размашисто шагающим Робином.
— Не очень-то ты вежливый, — сказала она.
— А ты… сучка в брючках!
— Что?
— Что слышала. Видал я таких барышень в меховых курточках! Очень смешно, конечно, что у меня куртка лезет по швам и я хватаюсь за любую работу, какая под руку подвернется. Только я тебе вот что скажу. Есть и похуже способы добывать деньги, чем стоять голым рядом с трупом, как ты изящно выразилась. И деньги мне нужны, чтобы платить за обучение, а не для того, чтобы лишний раз нюхнуть кокаина.
— Да я вовсе…
— Ладно! — Его гнев угас так же быстро, как и разгорелся. Он отвернулся. — Считай, что я ничего не говорил. Какое мне дело!
Над витринами магазинов горели неоновые надписи:
«Амброзиус», «Дядя Сом», «Гномологика», «Три атласных башмачка», но витрины были пусты, и за металлическими решетками стоял мрак, как в подземных пещерах.
— Пришли.
Они остановились перед каменным домом с двускатной крышей, украшенным керамической плиткой. С обеих сторон над этим одиноким пережитком старины нависали небоскрёбы. Нижнюю часть фасада испещряли надписи, у порога валялись кучкой пять пустых пивных бутылок.
— Она нас ждёт, — сказал Робин и постучал. Дверь распахнулась. За нею оказалась одна громадная комната, холодная и темная. Все внутренние стены были разрушены. В полусвете, проникшем с улицы, Джейн рассмотрела остатки кирпичной кладки, следы копоти на стене, полуистлевший матрац и менгир высотой примерно в два её роста. Камень стоял перед выложенным изразцами камином.
Дверь захлопнулась, и они оказались в полной темноте.
Внезапный ужас охватил Джейн. Она осознала, что находится сейчас полностью во власти Робина. Всё, что угодно, может случиться с ней. Как она могла рисковать так глупо?
— Тут обычно не так паршиво, — проворчал Робин. — Гадость! — Под ногой у него загремела бутылка. — Эй, старушенция! Где ты там? А ну, включай свет!
В темноте сильнее чувствовались запахи — гнилью и плесенью пахли матрац и обои, золой и гарью тянуло от печки, но назойливее всего ощущался запах, который нельзя было спутать ни с чем: запах змей. Неужели у них тут гнездо, в этих развалинах? Джейн вздрогнула.
— Подождите минуточку.
Тусклый, бесполый голос раздался из самого сердца дышащей тьмы. Звякнуло что-то металлическое, запахло керосином, чиркнула серная спичка. Загорелся дрожащий огонек, стал виден фонарь. Фонарь висел в воздухе, его держала темная костлявая рука. Тень менгира наклонилась к ним, потом качнулась назад.
— Можете подойти ближе.
Позади фонаря — Джейн сощурилась, чтобы разглядеть — стало различимо лицо. Ни капли плоти, только череп, обтянутый сухим пергаментом кожи. Это была воплощенная старость. Высокий лоб, тяжелые веки, окруженные тенью. Тысячелетняя усталость заставила опуститься уголки глаз. Она была одета во что-то черное, с глухим воротом. Её фигура была еле различима выше пояса, а то, что ниже, совершенно терялось в темноте.
Безгубый рот шевельнулся, произнеся:
— Дай её мне.
Джейн вынула из сумки книгу. Выражение старого лица напоминало свечной огонек: беспомощная жадность.
Джейн сунула книгу в протянувшуюся руку.
Старуха поднесла книгу к носу, принюхалась. Раскрыла, вырвала три листка, сунула в рот. Медленно сжевала. Пролистнула несколько страниц, поколебалась на следующей, потом решительно вырвала её и тоже съела. Под конец вырвала страничку из оглавления и, расправившись с ней, протянула книгу Джейн.
— Остальное меня не интересует.
Коричневая рука исчезла, потом появилась снова — уже с конвертом.
— Это возмещение. Надеюсь, достаточное.
Джейн, не заглянув в конверт, положила его в сумку. И, поколебавшись, спросила:
— Почему вы это делали?
— На этих страницах было одно имя. Я хочу, чтобы его забыли.
— А зачем вы их ели?
— Я уничтожаю своё прошлое.
— Но зачем?
Что-то сухо зашуршало, словно шелком по мрамору, и лицо подплыло ближе. Рот широко раскрылся в пародийной гримасе отчаяния, потом сжался с пугающим выражением решимости.
— Железом пахнет, холодным железом, трудной судьбой и предательством. — Она резко приблизила фонарь к лицу Джейн. — Ты не из моих детей! Что ты тут делаешь?
Джейн испуганно вздрогнула.
Фонарь отдалился.
— Ладно, неважно. Садись у печи, я всё тебе расскажу.
Она сунула фонарь в пустой очаг — по комнате запрыгали тени. Достала из ниоткуда два низких стула.
— Какого хрена время теряем? — проворчал Робин, усаживаясь рядом с Джейн. Сидеть было неудобно. Из каминной трубы тянуло холодным сквозняком, но сажа не сыпалась — здесь давным-давно не разводили огня.
Хозяйка садиться не стала.
