Через пол свечи, как и обещала, в дверь постучалась хорошенькая разносчица. От принесенного ей подноса исходил настолько аппетитный аромат, что Гведолин, от усталости и холода даже не думавшая до этого о еде, едва не захлебнулась слюной. Она еле дождалась, пока девушка покинет комнату, оставив их один на один со столиком, на котором теперь громоздились два блюда с жирными подрумяненными ребрышками, оккупированными гарниром из печеной картошки с луком. Ржаной округлый хлеб, щедро посыпанный зернышками тмина, манил глянцевой корочкой. Квашенная хрустящая капуста исходила кислым соком. Композицию довершали две довольно корявые фаянсовые чашки, наполненные каким-то напитком, несомненно, горячим — от чашек поднимался легкий призрачный дымок.
Такого пиршества Гведолин не видела за всю ее убогую жизнь в работном доме. Домашняя еда. Жирная, горячая, ароматная. Она накинулась на нее, словно бездомная оголодавшая собака. Немного утолив голод, краем глаза она отметила, что Терри скинул, наконец, мокрую одежду, аккуратно развесил ее на спинке стула для просушки. Неторопливо подобрал платье Гведолин, повесил на другой стул. Обнаженный и слегка посмеивающийся он сидел, греясь, возле каминной решетки, а пламя играло в прятки с его подсыхающими льняными волосами.
Гведолин казалось, что одной тарелки ей будет мало, но обглодав последнее ребрышко, осознала, что больше не проглотит ни крошки. Оторвавшись от тарелки, она с недоумением поинтересовалась, почему Терри ничего не есть.
— Не пропадет, не переживай, — хмыкнул он, поднимаясь с пола, потягиваясь, как ленивый кот.
Гведолин стыдливо отвернулась.
— У нас одна простынь, так? — посмеиваясь, он поднял одну бровь. — Мне нечего надеть больше, Гвен. Если тебе неловко, отдай свое покрывало.
Проворно юркнув под одеяло, Гведолин стянула с себя простынь и швырнула ее все еще посмеивавшемуся Терри.
Похоже, его забавляло то, что она все еще смущается, видя его обнаженным. И пусть. Она привыкнет. Позже.
Терри не торопясь приступил к трапезе, смакую, казалось, каждую печеную картошку и воздавая хвалу каждому сочному ребрышку.
Гведолин глядела на него сквозь щелочку одеяла. Глядела, пока ее глаза не закрылись сами собой, а сознание не погрузилось в вязкий и тяжелый, но такой нужный сейчас сон.
***
Ночь выдалась ясная и морозная.
Теперь-то уж мороз встал надолго, Гведолин точно знала. Она намеревалась пойти в псарню, но по пути застыла посреди двора, кутаясь в заячий тулуп, подняв голову и разглядывая смоляное небо с рассыпавшимися по нему ограненными самоцветами. Они были похожи на те, что показывал ей любезный шив Абдель. Самый дорогой товар в его лавке — маленькие прозрачные блестящие камешки, стоявшие целое состояние. И что такого ценного в них находят люди? Обычные безделушки, ничего более.
Другое дело — звезды. Небесные стражи, вольготно рассыпавшиеся по черной вуали госпожи Ночи. Им нет числа, потому они непобедимы. Им не подвластно время, потому они мудры и постоянны. Возможно, они видели рождение мира, растений, животных и людей. От века к веку они наблюдали, как короли сменяют королей, уничтожая одни империи и создавая другие. Они созерцали бессмысленные войны, жестокие обряды, несправедливость, ненависть, злобу и зависть. Они смеялись, глядя, как люди пытаются собрать жалкие крупицы добра в стылом хаосе мрака. Как создают семьи и устанавливают законы, как влюбляются и женятся, как устраивают пышные торжества, придумывая новых богов и провозглашая новых правителей. Как в тысячный раз надрываются, восстанавливая города из руин. Чтобы затем, по прошествии времени, разрушить их снова.
Все живое рождается и умирает. И лишь звезды загораются каждую ночь, не зависимо от того, видит их кто-то с земли или нет. Гведолин знает наверняка — знакомый астроном рассказывал. А еще он говорил, если случиться увидеть падающую звезду, до того как она упадет, нужно успеть загадать желание, и тогда оно непременно сбудется. Всякий раз, когда небесный свод был чист и ясен, совсем как теперешней ночью, Гведолин непроизвольно задирала голову вверх, выискивая в небе падающий огонек. Всякий раз она загадывала желание. И всякий раз оно не сбывалось.
Бессмысленная, глупая затея. Почему небесные камни, видевшие со своего пьедестала так много, должны потакать желаниям какого-то смертного? Человек для них — просто миг. Раз — и его больше нет. Что такое миг по сравнению с вечностью? Что такое песчинка, по сравнению с песками пустыни? Что такое капля воды, по сравнению с океаном?
Гведолин моргнула, упрямо сжала губы и опустила голову. Нечего и мечтать. Даже если эти холодные равнодушные светила видят сверху всех и каждого, они никогда, никогда не скажут, вспоминает ли о ней тот, о ком она запретила себе думать.
Тот, кого она уже не ждет.
Зима пришла внезапно. Просто однажды утром Льен посмотрел в окошко, а там — белым бело. Роанна говорила, что это ненадолго, здесь, на юге, зимы короткие. Но даже такая зима лучше, чем если бы ее не было вовсе.