Вздохнув, Гведолин заплела косу и оправила юбку. Нашла маленький глиняный стакан, зачерпнула в него воды из каменной чаши возле входа. Только после этого толкнула толстую дверь. Дверь открылась без скрипа.
В храме и впрямь еще кто-то был. Тонкая свеча догорала возле большого резного деревянного панно с изображением Богини у родника. Сухонькая старушка сидела на стуле прямо под панно и быстро вязала — на спицах мелькали свечные блики. Разве ей достаточно света в ее-то возрасте?
— Кто тут? — кашлянула она, насторожилась, опустила вязание на колени.
— Всего лишь раба богини Воды, просто путница, проездом в вашей деревне, помолиться хочу… — И, спохватившись, добавила: — Благословенна Вода Пречистая в источнике мудрости ее… и вы, достойная жрица этого храма.
— Благословенна, — проскрипела в ответ старушка. — Да толико не жрица же я, деточка.
— А кто же?
— Просто смотрительница. Живу тут, при храме. Свечки катаю…
Гведолин замялась на пороге.
— А можно мне… войти?
— Можно, можно, отчего ж нельзя? В любое время дня аль ночи храм открыт для страждущих. Входи, смелее. Водицы набрала?
— Набрала, бабушка. Я знаю, как нужно. Не в первый раз.
Старушка тут же умолкла, снова уткнувшись в свое вязание. А ведь она даже головы не повернула в ее сторону. Так и сидела в одной позе. Понятно, догадалась Гведолин. Она слепая. Потому и свет ей не нужен — руки, повинуясь многолетней привычке, сами знают работу. Даже петли смогут пересчитать наощупь. Гведолин знала это, как никто другой — сама могла прясть с закрытыми глазами. Того, что с таким трудом и кровью вдалбливали с детства, так просто не забудешь.
Она тряхнула головой, прогоняя остатки мыслей. Она в храме Воды, а о чем думает? Подошла к резному панно, зажмурилась. Пересказала коротко про себя все свои нехитрые, но такие нужные просьбы. Перелила воду из стаканчика в большую чашу перед ликом богини. В Мерне они ходили в большой храм, где вместо чаши плескался целый фонтан со статуей богини в центре — из кувшина девушки лилась вода, разбиваясь о лазурную плитку.
Старушка-свечница прошамкала что-то губами. Голова ее окончательно свесилась на грудь, пальцы со спицами перестали мелькать. Заснула.
Не прощаясь, чтобы ее не будить, Гведолин вышла из храма. Стылый весенний воздух, перемешанный с запахом коровьего навоза, ударил в лицо.
Куда теперь? Возвращаться в трактир не хотелось — если Терри уже доиграл, пусть поднимется в комнату и увидит, что ее нет. Будет ли он ее искать? Или просто ляжет спать?
Размышляя, она обогнула храм, за которым начинался лес. И замерла, ощутив рядом чужую недобрую волю.
Нужно бежать. Гведолин подобрала подол платья, но было поздно. Ее поймали сзади за локти, заломили руки за спину. Незнакомый парень со свежим шрамом через скулу, поднял ей подбородок холодными пальцами, заставил смотреть ему в глаза.
— Не жрица, нет?
— Не-а, — сквозь зубы сплюнул еще один, вышедший из-за спины первого, со шрамом. — У жриц волосы острижены. А у этой — коса.
— И не из этой деревни девка, — гаркнули сзади, — я тут всех наперечет знаю.
Первый парень поцокал языком.
— М-да… Была бы из этой — отпустили бы, а то проблем с соседями не оберешься. А ты приезжая, значит. Проездом?
— Что вам нужно? — срывающимся от бессилия голосом выговорила Гведолин.
— Да… ничего особенного, пустячок, — вставил второй парень.
— Ничего такого, что у тебя при себе сейчас нет, — загоготал тот, что ссади.
Гведолин поняла. Конечно, а что она ожидала? Что они попросят вылечить раненного друга? Дура. Прав Терри. Надо было оставаться в трактире.
Дернулась, но разве вырвешься? Держали крепко. И их трое. Но все равно нужно кричать, звать на помощь, сопротивляться.
Она закричала, но голос тут же оборвался, когда рот ей заткнули вонючей мокрой тряпкой. Ее чуть не стошнило от запаха зловоний, на глазах выступили слезы.
Парень со шрамом, ухмыляясь, схватил ее за косу, прижал к стене храма, задрал юбку.
Да ведь он сейчас… Нет, нельзя думать об этом. Нужно вырваться, бежать. Она ведь ведьма, а их все боятся. Разве она не сможет ничего придумать?
Ей нужен огонь. Огонь. Найти огонь. Зажмурившись, Гведолин мысленно представила пламя, потянулась к нему. Увидела, почувствовала — маленький одинокий огонек трепыхался в храме. Видимо, все еще догорала забытая кем-то и совершенно ненужная старушке свечка. Огонек радостно вспыхнул, отзываясь на ее призыв. Но ведь… если она попытается его раздуть, разжечь… огонь перекинется на старушкино вязание — ближе всего, хорошо горит. А дальше займется деревянное панно. Еще чуть-чуть, еще немного, огонь лишь ждет ее команды.
Можно?
Нельзя. Загорится храм. Разве способна она поджечь храм Воды? Единственный храм в деревне. У людей не останется места, чтобы молиться, а внутри дремлет ничего не подозревающая свечница…
И Гведолин отпустила огонь. Стиснула зубы на вонючей тряпке, мысленно приказала огоньку потухнуть — тот послушался и растаял, захлебнувшись воском свечи.