Лада, пришедшая за Гведолин, заговорщически поведала, что тетка Роуз не больно-то хотела отпускать ее, ругалась, ходила кругами по комнате, нервно двигала стулья. Не удивительно, особенно после последнего скандала. Но, судя по тому, что прогуляться ей все же разрешили, Терри надзирательницу убедил. Он умеет убеждать. А свиной окорок или звонкая монета действовали на Роуз лучше всяких уговоров.
Дешевый трактир, на вывеске которого красовалась полустертая надпись:
«Блэк Рейвн». И столик на двоих. Темный уголок зала, возле самой стены, но все равно не спрячешься. Люди снуют туда-сюда: торговцы, наемники, простые горожане, ремесленники, шлюхи. Длинноволосый менестрель облюбовал себе стул возле камина и что-то тихонько тренькал на расстроенном банджо.
— Как ты?
Терри заказал ее любимую мясную солянку с грибами в брусничном соусе и сидел, отрешенно ковыряя вилкой охряную жижу и, похоже, даже не собирался ее попробовать.
Злится. На кого? Лишь бы не на нее, потому что в последнее время у нее не осталось сил бороться еще и с этим.
— Хорошо.
Больше ничего добавить. Солянка в ее тарелке сейчас такая же, как у Терри — без вкуса и запаха. Но Гведолин упрямо подносит ложку ко рту, прожевывает и медленно глотает.
— Врешь, — Терри вдруг стукнул кулаком по столу так, что соляночный соус брызнул на солонку и перечницу, заляпал жирными каплями стол. — Ненавижу, когда врут. Ты не врала мне раньше. Что случилось, Гвен?
Много всего случилось, а рассказывать тяжело. Тем более ему — Терри вспыльчивый, отходит долго. С другой стороны, если не расскажет, какой она после этого друг?
Молоденькая разносчица, колыхая задом и бедрами, сновала мимо столиков, обслуживая клиентов, но больше норовя выторговать хорошие чаевые. Ей давали, покупаясь на белоснежную улыбку, обтягивающую юбку зловеще-алого цвета с рюшами по подолу, и вызывающее декольте. Не поймешь, то ли разносчица, то ли шлюха. А скорее всего и то, и другое.
Когда девушка в очередной раз проплывала мимо их угла, Терри поймал ее за кружевной передник. Дернул, притягивая к себе так, что еще чуть-чуть и оторвал бы. Но передник выдержал. Заигрывающе улыбнувшись, разносчица очень постаралась склониться над столиком так, чтобы ее прелести предстали в наиболее выгодном ракурсе.
— Что-то еще, господин Терриус? — томно проворковала она, позволив себе, словно невзначай, коснуться бедром Терриной руки.
Гведолин отвела глаза в сторону. Хотя… какое ей дело?
— Бутылку вина. Амарильское белое, двухлетней выдержки, пожалуй. Имеется?
— Для вас — найдется, — она еще раз вульгарно скользнула по нему взглядом и уплыла дальше.
— Ты ее знаешь? — как можно более равнодушно спросила Гведолин.
— Я с ней спал, — припечатал Терри. — И не один раз. Заметила, как она глазки мне строит?
— Сложно не заметить, — выговорила в ответ Гведолин заплетающимся от такой новости языком. Подумала про себя, что теперь нужно постараться и не подавать виду, будто ей это интересно. Потому что ей это совсем, совсем неинтересно.
Разносчица вернулась быстро. Принесла два высоких и не слишком чистых бокала. И уже потянулась, чтобы открыть бутылку — ведь если заказывали целую, да еще, похоже, дорогого вина, то открывать ее полагалось непосредственно перед клиентом, — но Терри остановил.
— Спасибо, Эмма. Дальше я сам, — отрезал он довольно холодным, для бывшего любовника, тоном.
На что девушка, пренебрежительно поджав губки, горделиво удалилась с видом оскорбленной добродетели.
Бутылку украшала запыленная соломенная оплетка. Похоже, вино и впрямь провалялось в погребе не один год и успело состариться. Узкое горлышко оказалось закупорено воском с оттиском винодельни, взрастившей виноград.
Терри с видом знатока колдовал над бутылкой. Специальным ножиком, оставленным разносчицей, вскрыл печать, поддел и медленно вытащил пробку, разлил по вино по бокалам.
— Твое здоровье, Гвен! — отсалютовал Терри бокалом. — Хорошее успокоительное и в сон после него не тянет. Твои шарики тоже, конечно, хороши. Но спать после них хочется — жуть! Я на утро голову от подушки не могу оторвать.
Гведолин, редко употреблявшая спиртное, осторожно попробовала. Багряная опалесцирующая жидкость оказалась одновременно и сладкой, и терпкой. С легкой горчинкой, оставляющей грустное послевкусие.