Он залпом осушил свой бокал. Налил еще, до краев. Выпил. Снова потянулся к бутылке.
Не надо было его так злить. Но сам же хотел, чтобы Гведолин рассказала. Она бы никогда не решилась так откровенничать, это все вино виновато. Которое, кстати, начало уже выветриваться. В голове прояснялось, а на душе становилось легче от того, что она поделилась с Терри своими страхами, обидами и переживаниями.
— Напьешься так! — Гведолин успела отобрать у него из рук бокал, правда жидкости в бутылке осталось уже на донышке. — И что мне с тобой с пьяным делать?
— Он не ответил, только икнул. А она добавила расстроенно: — Что мне вообще делать, Терри?
— Бежать. — Он с легкостью уступил бокал, по-простому приложившись к горлышку бутылки. — Но раньше весны не получится.
Менестрель решил, что на хлеб, а вернее, на пиво с закуской, пора зарабатывать, и перешел от унылого перебирания струн к решительным действиям. Первая баллада, про то, как война разлучила девушку со своим возлюбленным, сорвала шквал аплодисментов. Посетигели кричали и свистели, требуя спеть про рояль и свирель. Похоже, певца, а также его репертуар, хорошо знали в этой таверне.
Если нынче не мил вам никто,
А на сердце тоска и печаль,
Вы послушайте песню про то, Как влюбились свирель и рояль.
— Почему?
В том, что бежать вообще следует, Гведолин крепко сомневалась. Весь ее мир до сих пор состоял из работного дома, двух соседних кварталов и краешка леса, протянувшегося до той самой разлапистой липы. Сбережений нет. Читать едва-едва выучилась. На что они будут жить? И где?
Менестрель раздухарился. Подпевали ему уже хором.
И пускай был разбитым рояль,
И фальшиво играла свирель,
— Не горюй, милый друг, — он шептал нежно ей, Будем вместе с тобой, только верь.
— Что тут непонятного? — Терри снова приложился к бутылке, и когда оттуда ничего не полилось, сощурил один глаз и напряженно всмотрелся в узкое горлышко. — Сейчас самое благоприятное время. Начнутся холода, а вместе с ними — болезни, эпцдемии. Голод. Закрытые дороги из-за снежных заносов. Рабочих нанимают редко. Люди не стремятся покинуть насиженное место, пусть даже и хозяин их не
устраивает, и платят мало. Пережцдают зиму. А весной…
Шквал аплодисментов, сорванных певцом, заглушил доводы Терри.
Но она уже сама догадалась, что он хотел сказать. Весной все по-другому. Оживает и меняется природа и инстинктивно хочется изменить что-то и в своей жизни. Тянет к переменам — места жительства, работы, обстановки. Да и путешествовать куда приятнее вместе с ранним весенним солнышком, чем со стылой зимней пургой.
— Знаешь, на твоем месте я бы еще не один раз подумала. У тебя дом, любящие родители… Такие прекрасные пер-спек-тивы…
— Знаешь, — передразнил Терри, — хорошо, что ты не на моем месте. — Больше всего на свете я хочу свободы. А когда мне что-то не дают, предпочитаю взять это сам.
— И куда мы пойдем?
Терри ответил мечтательной полуулыбкой.
— У меня есть один приятель, мой ровесник. Мы познакомились еще мальчишками, здесь, в Мерне, на пристани. С тех пор дружим. Он — юнга на огромном фрегате, объездил полмира. Такого порассказать может — рот от удивления забудешь закрыть. В столице бывает примерно два раза в год. Но мы часто переписываемся. Как раз пред моей болезнью он прислал письмо, в котором сказал, что приедет в крупный южный город Крымень к середине весны и останется там до начала лета. И если я решусь, наконец, выкинуть — да, именно так он и выразился, — то, что давно уже собирался, он будет ждать меня там все это время. Написал, по какому адресу его можно будет разыскать. Обещал помочь найти работу.
— Он говорил про побег? Так ты и впрямь давно планируешь сбежать?
Возле камина снова послышались крики, толпа вокруг менестреля сгустилась.
Кто-то уже совал певцу кружку пива, чтобы промочить горло. И немаленькую, надо сказать, кружку. От трагических историй надобно было переходить к песням залихватским или совсем пошлым. И менестрель перешел. Тем паче, что после крепкого напитка такие песни исполнялись и веселей, и задорней.
— А ты все еще сомневаешься в моих намерениях? — изумленно спросил Терри, вертя в руках бутылку. — Приятель зовет меня каждый год именно в это время, когда фрегат, на котором он служит, несколько месяцев стоит в Крымене. И на этот раз я намерен принять его предложение. У меня ведь, — кисло продолжил он, — тоже ничего хорошего за последнюю неделю не случилось.
Могла бы и поинтересоваться. Гведолин стало ужасно стыдно, что не спросила. Сидела, изливала собственное горе, жаловалась на жизнь.
— Расскажешь?
Он иронично хмыкнул — менестрель пропел, как герольд обнаружил в кустах вместо прекрасной девушки, прекрасного переодетого юношу. Отставил пустую бутылку и принялся рассказывать.