— Амарильский сорт винограда очень хлопотлив в уходе, — Терри сделал два глотка и отставил бокал, — поэтому такое вино всегда в цене. Знаешь, почему этот сорт так назвали? Нет? Слушай. Этот виноград растет в горах. А у горцев, как водится, много красивых поверий, но вот одно из них. Жила-была княжна по имени Мирра. И была она богата, умна и пригожа, но очень требовательна в выборе мужа. Претендентов на роль ее суженого было как зерен в мешке, но и среди них отыскался тот самый, единственный, милый ее душе и сердцу. И юноша, которого звали Амариль, отвечал ей взаимностью. Но княжна оказалась очень ревнива. Вбив себе в голову, что однажды Амариль непременно изменит ей, она начала пристально следить за каждым его шагом. Наняла шайку соглядатаев, шпионивших за юношей днем, и несколько наемных головорезов, карауливших юношу ночью. И так уморила она своего возлюбленного ограничением свободы, что тот начал усыхать, чахнуть и увядать в прямом смысле слова. И вот, в один прекрасный солнечный день не дошел Амариль несколько шагов до дома, упал на землю и умер. А через трое суток на том самом месте, где упал юноша, выросла виноградная лоза. Но такая скупая на плоды, что собирать урожай оказалось сущее мучение. Зато вино обладало неповторимым вкусом и ароматом. Оно и сладкое, как нерастраченная любовь Амариль, и терпкое, как необоснованная ревность Мирры.
Гведолин заслушалась. А заслушавшись не заметила, как выпила свой бокал.
Зря она. Ей хватило, чтобы опьянеть. Терри умел уговаривать. Или зубы заговаривать, как любили повторять бабки. И словно что-то лопнуло у нее внутри, порвалось, как перетянутая струна. И она принялась сбивчиво рассказывать…
О том, как умер щенок. Они лечили, как могли, но он все равно умер. И Лада узнала, но виду не подала. А Гведолин нашла ее плачущей в чулане под лестницей. Девочка рыдала, хлюпая носом и что-то лепеча о смерти. Все умирают — щенки, ягнята, козлята. И они тоже умрут. Возможно, этой зимой. Тетка Роуз ее пугает, говорит, если Лада не будет слушаться, зимой ее заберет к себе Эпидемия. И она боится теперь этой Эпидемии, потому что от нее не умирают быстро. А она хочет непременно, чтобы быстро, чтобы не мучиться…
О площади, на которой сожгли ведьм. Ее выворачивает от ужаса при мысли о том, что она может стать ведьмой. Бабка Зарана предупреждала — одна из тридцати знахарок становится ведьмой… при определенных условиях. А что за условия такие, не рассказала. Почему? Ведь если бы Гведолин знала, ей было бы легче, она могла бы избежать подобной участи. Или хотя бы попытаться. Она расспрашивала, но старая знахарка только твердила, что не к чему девушке такие знания. И что все у нее будет хорошо. Все будет хорошо, уверяла она…
И еще у нее нет сил. И ей плохо. И каждый день кажется, будто она неизлечимо больна. Вставать с кровати тяжело — все болит. Еле отрабатывает смену. Да, она чувствует себе так, с тех пор, как вылечила Терри. Нет, он не виноват, конечно. Она очень хотела ему помочь. Просто она не знала… Вернее, знала, но смогла вовремя остановиться. А теперь ей кажется, что она умирает, высыхает медленно, но верно. Как Амариль, наверное. Только вот вряд ли она в лозу превратиться. Скорее уж в ковыль — серую, невзрачную и никому не нужную траву-сорняк…
А Мел… он очень хороший. Добрый, отзывчивый. И все бы ничего, но ей теперь кажется, будто бы он не дает ей проходу. Ждет, что Гведолин ответит на его ухаживания. Хотя какие ухаживания? Случайные прикосновения, двусмысленные взгляды украдкой, приглашения прогуляться с ним в редкий выходной. И да, он ведь не слепой, знает, что Гведолин встречается с Терри. Они, конечно, не встречаются, вернее, встречаются, но не в этом смысле… Она так Мелу и сказала — с Терри мы, мол, не любовники. Тогда он стал приставать еще больше. А давеча — просто ужас! — краснея и заикаясь, предложил ей… предложил… в общем, замуж за него предложил выйти. А она? Она отказала, как же иначе. Мел ей нравится, но муж — это ведь нечто особенное, а что особенное, Гведолин и сама не знает…
И тетка Роуз… Когда-нибудь, наверное, Гведолин ее убьет. Нельзя так думать, но по-другому не получается. Она не оставляет ей выбора. Как будто нарочно подозревает ее во всем. Отчитывает. Оскорбляет. Унижает и наказывает. А недавно… Рассказывать? Да все равно уже начала. Она их высекла. Вернее, не так. Заставила Гведолин высечь Мела. А после Мел высек ее. Не хотел, но куда деваться — правила. Не хочешь — отправляйся на улицу. Обычное, в общем-то, наказание для тех, кто… хотя, ничего не было, конечно, ведь Гведолин была у Терри. А спина теперь ноет и болиг. Мел ей спину мазал, у нее мазь есть замечательная, от ран. А Гведолин мазала ему. Но это все Терри, наверное, не интересно, да и просто хватит…
— Хватит! — Казалось, еще немного, и фужер лопнет в руке Терри, а стенки его врежутся осколками в теплую мягкую плоть. — Это просто невыносимо! А этот Мел… я сам с ним поговорю. А не отстанет — убью. Вместе с этой вашей госпожой… с теткой Роуз, чтоб ее Засуха прибрала!