— Льен, побудь с Варгом, — попросила Роанна. — А мы с профессором и господином Карпентер вернемся на кухню.
— Только не на кухню, — возразил дознаватель. — В доме есть другие комнаты?
— Есть. Моя спальня, — удивленно ответила Роанна. — Подойдет?
— Там можно закрыть дверь?
— Да.
— На замок?
— Да.
— Тогда подойдет. Пойдемте, — решительно заявил профессор Рин. — После вас, госпожа.
Когда в комнате Роанны клацнула щеколда, запирая дверь на замок, Варг, нахохлившись, сказал:
— Не нравится мне эта затея. И доктор этот странный.
— И мне не нравится, — помедлив, ответил Льен. А что не так с доктором?
— Да он же рыжий, как лиса! Рыжие — к несчастью. Это всякий знает.
— Да ну, скажешь тоже, — отмахнулся Льен. Рыжие — такие же люди, как мы с тобой. А ты, я смотрю, и брата недолюбливаешь, и мать. — Льен, прищурившись, посмотрел на Варга. — Слушай, а ты хоть с кем-нибудь дружишь?
Варг промолчал, насупившись. Подумав, что он так и не ответит, Льен раскрыл справочник, забытый Роанной, и принялся рассматривать картинку, на которой было изображено строение одуванчика обыкновенного.
— С семьей у меня никогда не ладилось, — все-таки пробурчал Варг. — Мать лишь делает вид, будто заботится обо мне. Сид — наивный увалень, Лия — блаженная дурочка, Ачи — напыщенный индюк. А дед Илмей — старый маразматик.
Льен затаил дыхание. Неужели Варг так не любит своих родных, что позволяет себе высказывать о них такое? Хотя, что от него еще ожидать…
— И друзей у меня нет, — отрезал он, морщась и отворачиваясь к стенке. — Друзья — для слабаков. Сильному никто не нужен.
Льен шмыгнул носом и не нашелся с ответом. Разве можно признаться, что он — слабый? Потому что от хорошего друга ни за что бы не отказался. Вот только где же его взять?
— Так и будешь молчать? Иль соизволишь сказать, зачем под дверью околачивался?
С возрастом люди утрачивают стать, красоту, живость ума и ясный блеск в глазах. Кален помнил свою бабку — сгорбленная, морщинистая старуха, постоянно сетующая на болезни. Она ходила, стуча по полу осиновой резной палкой.
Хозяйка оказалась немногим старше его бабки. Салька разболтал, сколько лет госпоже. Но выглядела… Кален глаз не мог от нее отвести. Седые волосы ее были белее молока. Обычно она зачесывала их гладко и сворачивала пучком на макушке, наподобие раковины. Сейчас же, распущенные, они ниспадали снежным водопадом, спускаясь до пояса. В ушах — изящные серьги с перламутровыми камушками. Лицо, испещренное морщинами, все равно оставалось красивым и носило такое надменное выражение, что ему позавидовала бы сама императрица. Узорчатый вышитый халат, какие носят сагарские женщины, — обливал ее тонкий стан, высокую, вовсе не старушечью грудь. Откидные рукава халата спускались чуть ниже бедер, почти полностью скрывая опущенные руки. Она смотрела на него глазами цвета дубовой коры. Так, словно видит его насквозь.
И впрямь ведьма. Как он раньше не догадался?
Она подошла близко. Остановилась, оказавшись на целую голову выше.
— Я жду, Кален.
И что ответить? Он перемыл всю посуду. Дождался, пока Огар-ла покинет кухню — первым Калену уходигь не положено. Тенью прошмыгнул в хозяйский дом. Его бы и не остановили, но он не хотел, чтобы узнали о том, где он был. Поднялся на второй этаж — там обычно располагались спальные комнаты. Ходил на цыпочках от двери к двери, пытаясь определить, которая из них ведет в комнату хозяйки. Недоумевал и дивился собственной то ли глупости, то ли невесть откуда взявшейся бесшабашной смелости — как он вообще решился прийти?
Мгновенно на него накатила волна животного ужаса — вдруг он, поддавшись сиюминутному искреннему порыву, окажется непонятым и осмеянным?
И когда он уже развернулся, чтобы бежать прочь, открылась дверь, возле которой он застыл истуканом, и крепкая рука втащила его внутрь.
— Я просто… как бы… вы на ужин сегодня не явились… вот я и подумал…
— Ты? Подумал? — Ледяной насмешливый голос, казалось, вымораживал изнутри. — Рада, что ты еще умеешь думать, Кален. А то Зарий недавно сетовал, будто Мелисса из тебя все мозги вышибла.
Издевается. Кален, отчаявшись ответить что-нибудь вразумительное, протянул ей плоскую костяную коробочку.
— Что это?
— Мазь.
— От чего?
— От ожогов.
Госпожа повертела коробочку в пальцах, попробовав открыть ее одной рукой.
Не вышло. Досадливо хмыкнула.
— Глупый ты, Кален.
Действительно, глупый. Мамка его, помнится, за глупость частенько ругала. Вот и сейчас, зачем он хозяйке мазь притащил? У ведьмы, верно, этих мазей заговоренных и чудодейственных тьма-тьмущая. Может, Салька прав, когда говорил, что и без мазей на ней все заживает? А может, — тут Калена прошиб холодный пот, — вообще ничего не произошло, а парни просто над ним подшутили? Историю сочинили, а он, дурак, поверил. И ведь не в первый раз…
Сейчас она вернет коробку. А Калена отправят на кухню — мыть и без того перемытую посуду или драить и без того чистый пол. Или еще хуже — конюшню.
Покрутив в руке коробочку, госпожа и впрямь возвратила ее Калену. Надменно произнесла:
— Сам принес, сам и открывай.