— Не бойся, милая, это я кладу тебе на лоб холодную тряпицу, чтоб жар сняло.
«Голос знакомый, — вяло думает Мария, — этот голос я уже слышала… Я его слышала в другой моей жизни…»
— Ну вот и притихла, легче небось стало… Жар у нее, так и пышет. Что значит молодость, хворь и та их украшает! Глянь, Степа, ну ровно маков цвет!
«А, — вспоминает Мария, — это Невена… Как хорошо, что я у них, они добрые… И голоса у них добрые…» Марии хочется сказать что-то хорошее Невене, но пока она собирается с силами, ее перебивает незнакомый, чужой в этом доме голос:
— Стало быть, так ничего о ней и не знаете? А документов при ней никаких не было?
Мария вслушивается в этот новый голос — высокий, почти писклявый, — и ей становится тревожно, потому что с новым голосом появился в хате и другой запах: острый запах водочного перегара.
— Узелок вон у ней только и есть, — нехотя отзывается густой голос хозяина, — шарить в чужих узелках не приучен.
— Время сейчас военное, — возражает ему писклявый, — кто знает, кого ты приютил. Бродяжка ведь…
— Бродяжка… Сам говоришь — время военное, людей-то лихолетье это и погнало по дорогам. Сколько их теперь таких вот, бездомных!
— А ты бы все проверил!
— Сама скажет.
— Да уж скажет ли? Закон по нынешним временам строгий, сам знаешь. Не накликал бы на себя беду.
Хозяин не отвечает, и встревоженная Мария приоткрывает веки. У стола сидят двое мужчин. В желтоватом неверном пламени плошки видны только борода одного — большая, растрепанная — и длинный, острый нос другого. Оба курят, и дым тонкими струйками тянется к потолку. Марии почему-то думается, что густой голос принадлежит бородатому, что это и есть ее хозяин, ее спаситель.
— Неровен час, слышь, Степка?..
Мария вздрагивает, это опять говорит писклявый. Он поворачивает голову в сторону кровати, и Мария зажмуривается. Она угадала: остроносому принадлежит этот недобрый голос.
— Проведает кто, спросит, кого приютил? Что ответишь?
— Ты, что ли, донесешь? Теперь молчит гость.
— Смотри, Софрон, в долгу ты у меня. Вот и оплати долг свой. Забыл разве?
— Не забыл. Я к тому, чтобы ты, значит, не пострадал зря. Все ж когда документ какой… Оно так, спасти душу человеческую — дело доброе, только самому бы не пострадать.
— По-твоему выходит, когда я тебя из моря вылавливал, сперва документы спросить надо было?
Гость хихикает.
— Да я-то свой, видел, кого спасал. Знал…
— Кабы знал… — протяжно отвечает хозяин.
Остроносый поспешно спрашивает:
