— Нет, серьёзно, госпожа корком! — сказала она, вскидывая на Эллейв испытующий взор своих больших и светлых, блестящих глаз. — Твоя служба — опасна, как ни крути. А если ты погибнешь? Уж прости, что задумываюсь о таких мрачных перспективах, но меня заботит счастье моей дочери. Остаться вдовой — не самая завидная доля, честно говоря.
— Прошу, не сгущай краски и не пугай Онирис, госпожа Темань, — сказала Эллейв учтиво, но твёрдо. — Это пиратам стоит бояться стычек с правительственными кораблями и задумываться о собственной шкуре. Они и удирают чаще всего, потому что прекрасно знают, что в бою у них почти нет шансов выстоять против корабля флота Её Величества.
Повозки она дожидалась во дворе особняка, укрываясь от мелкого дождика под густой кроной старого рубинового дерева. В её больших и сильных, смуглых от загара руках покоились белые и нежные руки Онирис с узкими ладонями и длинными тонкими пальцами. Матушкины разговоры об опасной службе расстроили её, и теперь её глаза были на мокром месте.
— Ну, ну, радость моя, — ласково успокаивала её Эллейв. — Не слушай матушку, она не разбирается в морской службе и плохо себе представляет, что такое боевой корабль флота Её Величества и на что он способен. Ты сама видела «Прекрасную Онирис» и ребят, которые на ней служат. Это не просто моряки, но и отборные, великолепно обученные бойцы, вооружённые до зубов. Пираты — просто разношёрстные шайки морских грабителей, которые, быть может, и умеют неплохо драться, но уровень их подготовки — любительский. Кроме того, у нас две с половиной сотни стрелков ядрами из хмари. Пиратский корабль мы можем разнести в щепки, даже не вступая в ближний бой. У разбойников стрелков всегда мало. Им не выстоять против нас. Удирать — вот лучший их навык, который они проявляют при встрече с кораблём государственного флота. Они даже в бой не вступают, завидев корабли охраны, а нападают только на неохраняемые суда.
Руки Онирис задрожали в её ладонях, а по щекам хлынули слёзы.
— Эллейв, родная моя! Хоть и убедительно ты говоришь, но не смогу я теперь избавиться от страха потерять тебя... Но не могу и просить тебя оставить службу. Знаю, что ты любишь её и живёшь ею, а потому не имею права требовать отказаться от неё.
Эллейв привлекла любимую к себе и шепнула тихо и нежно, поймав её за подбородок:
— Онирис, милая... Я люблю тебя и живу тобой, моя ненаглядная. Лишь для тебя одной бьётся моё сердце, для тебя я дышу и каждый день открываю глаза. Ты — моё дыхание, моя жизнь, моя душа, мой свет. Ради тебя я готова на всё. Ты — моя госпожа и владычица, и нет на свете ничего, чего я бы не сделала для тебя. Всё, что ты захочешь, я исполню немедленно. Если ты прикажешь мне оставить службу — в тот же день подам в отставку.
— Я не могу, не могу просить тебя об этом! И никогда не попрошу! — расплакалась Онирис, прижимаясь к её груди. — Потому что, лишившись службы, ты уже не будешь счастлива. Я никогда не попрошу тебя ради меня отказаться от того, что тебе дорого!
— Для меня дороже всего на свете — ты, моя красавица любимая, моя драгоценная Онирис, — щекоча дыханием её лоб, прошептала Эллейв. — Хорошо, я пока не стану уходить со службы. Но запомни: стоит тебе сказать хоть слово, хоть намекнуть — и я её оставлю. Мне будет тяжело от мысли, что ты всё время живёшь в тревоге и страхе. Тревога и страх однажды довели тебя до недуга, и я не хочу повторения этого, счастье моё.
— Я справлюсь... Я преодолею это, моя родная, — всхлипывала Онирис, зябко поёживаясь в её объятиях. — Я буду вспоминать твои доводы и надеяться на лучшее. Конечно, тебе лучше знать, какова степень опасности... А матушка, разумеется, ничего в этом не понимает.
Дождик расходился всё сильнее, шелестя в кронах деревьев и пузырясь на лужах — первый зябкий осенний дождь. Впрочем, под рубиновым деревом, уже начавшим желтеть, но ещё не лишённым своей листвы, было относительно сухо. Подъехала повозка, и Эллейв, на прощание нежно прильнув к губам возлюбленной, улыбнулась:
— Ну что, как насчёт более основательной и долгой встречи завтра вечером? Только без Ниэльма. Клянусь всеми громами и молниями, я люблю этого мальчугана, но наслаждаться объятиями любимой женщины хочу без помех.
Онирис, смахнув слезинки, тихонько засмеялась.
— Подъезжай к моей конторе часам к шести, — сказала она. — Я предупрежу своих, что вернусь поздно.
— А ещё лучше — утром, — мурлыкнула ей в губы Эллейв, оплетая её талию кольцом объятий. — Как насчёт целой ночи, моя сладкая красавица, м-м? Ты уже взрослая девочка, да и скрываться нам больше незачем, так почему бы и нет? Что скажешь?
— Посмотрим, — с ласковыми и многообещающими искорками в глазах сказала Онирис.
— Что значит «посмотрим»? — шутливо нахмурилась Эллейв. — Я хочу знать, к чему мне готовиться!
Руки Онирис обвили её шею сладостно-цепкими объятиями.
— Хорошо, попробую вырваться на всю ночь, — обдала она губы Эллейв щекотным теплом своего дыхания.
