Уже на следующий день об этой истории шушукалось чуть ли не полгорода. Ну, ладно, не совсем полгорода — поменьше, но и этого было достаточно, чтобы разразился скандал. Когда к Онирис в её конторе подошла коллега и спросила, правда ли, что её избранница бросила свою предыдущую возлюбленную ради более выгодной партии, девушка помертвела и не знала, что ответить. Она лишилась дара речи.
Дорабатывала она оставшиеся служебные часы в каком-то тумане, сердце грохотало в груди тяжёлыми ударами, от которых становилось больно. С ней даже чуть не случился приступ, но вовремя принятое лекарство помогло унять нарастающую катастрофу в груди.
Выскочив из конторы в шесть часов с трясущимися руками, колотящимся сердцем и раздувающимися, как кузнечные мехи, лёгкими, она помчалась к Эллейв, но не застала её дома. Пыхтя от одышки, Онирис бросилась в порт, но там избранницу тоже не нашла, и тогда её ноги, повинуясь какому-то внутреннему голосу, свернули на знакомую улицу... Но не в свою любимую закусочную-кондитерскую она зашла, а в заведение напротив.
Эллейв сидела в одиночестве за столиком. Перед нею стояла бутылка «крови победы» и хрустальная чарка с парой глотков напитка на дне; судя по изрядному количеству оставшейся красной жидкости в бутылке, если Эллейв и выпила, то совсем немного. Онирис, ощущая нарастающие мучительные удары в груди, остановилась перед ней. Та вскинула на неё глаза, но осталась сидеть.
— Эллейв, — ловя ртом воздух, выдохнула Онирис. — Что это за история с бывшей возлюбленной? Об этом уже все говорят... Я услышала об этом от сотрудницы на службе!
Эллейв ожесточённо дёрнула верхней губой.
— Я уже устала всем повторять, что не знаю эту госпожу, — сквозь оскаленные клыки прорычала она. — Это какая-то актриса, кажется. Я понятия не имею, зачем ей понадобилось изображать брошенную избранницу, но клянусь тебе сердцем моей матушки — это клевета. Клевета, Онирис!
Та, ощущая нарастающую дурноту, присела за столик. Её прижатая к груди рука заставила Эллейв встревоженно сверкнуть глазами.
— Милая... Тебе плохо? Снова сердце? Эй, принесите воды, немедленно! Любимая, у тебя с собой твоё лекарство?
Онирис, устало облокотившись на столик и закрыв глаза, медленно кивала. Воду принесли, и она на глаз плеснула в стакан из флакона темно-зелёную жидкость, выпила. Эллейв, взволнованно стискивая её руку, заглядывала ей в лицо.
— Как ты, радость моя?
Онирис, сидя по-прежнему с закрытыми глазами, тяжело дышала. У Эллейв вырвался рык.
— Будь она проклята, эта госпожа Вимгринд... Актриса погорелого театра... Онирис, счастье моё, верь мне! Я впервые увидела её только вчера! Кому понадобился весь этот спектакль — понятия не имею. Но я разберусь! Я не позволю им доводить тебя до недуга снова! Идём на свежий воздух, милая... Идём.
Эллейв бросила на столик деньги за выпивку, подхватила Онирис на руки и вышла с нею на улицу. В уютном скверике неподалёку она усадила её на скамейку и снова нежно сжала её холодную руку между своими тёплыми ладонями. Рядом цвели яркие и пышные, холодостойкие осенние цветы, здания по соседству испускали серебристо-белый свет, а на краю неба дотлевали остатки заката.
— Любимая, ты веришь мне или болтовне досужих языков? — хрипловато спросила Эллейв, мерцая угрюмо-тревожными искорками в зрачках. — Не слушай ничьих наветов, ничьей клеветы и сплетен, прошу! Здесь что-то нечисто! Но кому понадобилось всё это устраивать, а главное — зачем? Вот этого я понять пока не могу.
Онирис открыла глаза. Зрение мутилось, в глазах двоилось — вероятно, от чрезмерной дозы лекарства. Она и в первый раз плеснула щедро, а сейчас и вовсе чуть ли не полфлакона в стакан с водой вылила.
— Мне... нехорошо, — как бы со стороны услышала она собственный умирающий шёпот. — Отвези меня домой...
— Да, родная моя, сейчас! Дыши, счастье моё... Дыши. — Губы Эллейв вжались в её висок.
Через несколько минут они уже мчались в повозке. Эллейв поддерживала Онирис в объятиях, шепча нежные слова, а та проваливалась в мучительное кружение и непреодолимую сонливость.
Батюшка Тирлейф перепугался, когда Эллейв внесла полубесчувственную Онирис в дом на руках.
— Что случилось? — воскликнул он, бросаясь к дочери, испуганно заглядывая в её лицо с закатившимися глазами и дрожащей от волнения рукой гладя её волосы. — Онирис, дитя моё! Доченька, ты меня слышишь?! Госпожа корком, что с ней?!
— Опять сердечко, — ответила та. — Она приняла своё лекарство, но ей всё равно худо. Нужен врач, и немедленно!
Врача вызвали, и он явился быстро. Осмотрев Онирис и выяснив, что за лекарство она принимала, он пришёл к выводу, что дело в чрезмерной дозе.
— Давление крови в сосудах госпожи Онирис резко и опасно упало, — сказал он. — Мозг испытывает голодание. Нужно незамедлительно привести её сосуды в порядок, они слишком сильно расслабились.
Вынув из герметичной ёмкости со спиртом стеклянный шприц, он набрал из флакона и впрыснул в вену Онирис лекарство. Минут через пятнадцать она открыла глаза.
— Любимая! — склонилась над нею Эллейв, гладя её по щекам. — Как ты? Тебе лучше, сокровище моё?
