Она стремительной поступью направилась в исторический зал, где выставлялись модели кораблей. Своими длинными ногами в блестящих сапогах она делала огромные шаги, и Онирис с батюшкой еле поспевали следом за ней.
Разумеется, Ниэльм был там — глазел на модель старинного двухпалубного корабля и пытался найти отличия в парусном вооружении в сравнении с современными моделями. Паруса были самыми настоящими, их ткань содержала особую пропитку, благодаря которой им придали надутую форму. Конечно, никакого ветра внутри стеклянных кожухов не могло быть, но создавалось впечатление, будто паруса наполнены им, и корабль мчится по волнам. Задняя стенка кожуха была непрозрачной, с морским пейзажем в качестве фона.
Забавно было наблюдать, как горели глазёнки Ниэльма, когда он пожирал жадным взглядом великолепно изготовленную модель, и в уголках губ стоявшей рядом Одгунд притаилась тёплая ласка. Эллейв тоже несколько мгновений смотрела на мальчика, подрагивая широкой улыбкой, а потом двинулась к нему уже неторопливым шагом. Остановившись у него за спиной, она вместе с ним смотрела на модель.
Что-то почуяв лопатками, Ниэльм обернулся и радостно вскрикнул, а Эллейв с шутливой строгостью сказала:
— Ну и что это значит? С какой это стати ты запрещаешь сестрице Онирис первой обнимать меня?
Её губы были неулыбчиво сжаты, но Ниэльм в их суровость не поверил, он верил её глазам, которые неприкрыто искрились озорным смехом. Наверно, искорка этого озорства, притаившаяся в глубине волчьих глаз Эллейв, и была неуловимой чертой сходства между ними. Огромная и сильная, с виду взрослая и серьёзная госпожа корком не утратила своего внутреннего ребёнка, и рядом с Ниэльмом это дитя проступало из неё, что и роднило их между собой. Оттого им и было так хорошо, так весело вместе. Это был тот действительно редкий случай подлинной дружбы между взрослым и ребёнком, когда совсем не ощущалось неравенства и разницы в возрасте. Позиция взрослого в отношении Эллейв к Ниэльму мудро держалась в тени внутреннего ребёнка, но совсем не уходила, в нужные моменты придерживая чрезмерно разошедшегося, расшалившегося мальчика, а наставница в морском деле проступала в ней очень ненавязчиво, без занудства и взгляда свысока. Арнугом Ниэльм тоже восторгался, но с оттенком робости; тот был по-своему прекрасен и тоже очень добр к Ниэльму, но не настолько близок и открыт, со своей чудинкой в характере, немного меланхоличный и временами будто «застывающий». Эллейв же была доступная и тёплая, очень простая, живая, весёлая и по-настоящему родная.
Ниэльм влетел в объятия Эллейв с такой неистовой силой, что та даже пошатнулась, для устойчивости расставив ноги. Он просто впечатался в неё, с размаху повис и обхватил руками и ногами накрепко — не оторвать. Эллейв посмеивалась и жмурилась под градом его поцелуев, подставляла губы и щёки, а также сама крепко и звонко целовала в ответ. Одной рукой прижимая мальчика к себе, второй она то гладила его спину, то ворошила светлые кудри.
— Дружище ты мой... Ах ты, мой родной, — приговаривала она между звучными чмоками поцелуев.
При виде этой трогательной встречи у Онирис увлажнились глаза, а сердце защемило от мысли: ведь им снова предстояла разлука... И теперь уже неизвестно, когда им доведётся воссоединиться. И доведётся ли... Язык не поворачивался сказать Ниэльму об этом, разбить его сердце этим горьким известием; душа рвалась на части, и Онирис отвернулась, заслонив мокрые глаза ладонью. Только чуткая Одгунд заметила её состояние. Встав рядом с Онирис, она даже не словами, а своим мягким, гладящим сердце взглядом выражала сострадание и поддержку. Онирис с благодарностью сжала её руку, а та склонилась над ней в поцелуе.
Ей не терпелось узнать окончательные и точные результаты комиссии, но при Ниэльме Эллейв не спешила делиться подробностями. Оставив грустное на потом, они отправились гулять по морскому ведомству, продолжая его осмотр. С Одгунд Ниэльму тоже было интересно, но никто не мог заменить ему Эллейв. Вместе с ней в их прогулку влилась жизнерадостность и веселье, хотя умела Эллейв и быть серьёзной в нужные моменты.
Грусть всё же коснулась их сердец, когда они посетили могилу госпожи Аэльгерд на территории ведомства. Эллейв с Одгунд встали навытяжку и отсалютовали военным приветствием, Ниэльм последовал их примеру, а Онирис почему-то захотелось коснуться аккуратно подстриженной травы около могилы. Гладко отшлифованную плиту окружала лужайка, которая ещё не начала желтеть: это была особая вечнозелёная трава, которая даже под снег уходила свежей, а весной самой первой радовала глаз. Склонившись, Онирис дотронулась ладонью до упругих, чуть колючих травинок и долго смотрела в лицо бюста навьи-флотоводца. Та была изображена в мундире с адмиральскими наплечниками и шляпе, с повязкой на лице, прикрывавшей отсутствующий глаз.
Отметить освобождение Эллейв не терпелось и её друзьям-офицерам, и они обступили её со всех сторон, когда та вместе с Онирис, Одгунд, Тирлейфом и Ниэльмом направлялась в кондитерскую на улице Портовой.
