Но она любила Дамрад, а потом и стала её женой. Арнуг тогда дал себе обет безбрачия: если не Игтрауд, то больше никто. Он был готов всю свою жизнь отдать морю и в итоге погибнуть в нём, но счастье всё же пришло, когда он совсем его не ждал.
Она распахнула перед ним настежь свою душу, излила ему свою боль, а он совершил несказанную дерзость — посмел сам поцеловать её! Это была единственная дерзость, которую он допустил, потому что чувства тогда захлестнули его, он сошёл с ума от счастья: Игтрауд предложила ему стать её мужем.
А Игтрауд потом долго, терпеливо и ласково учила его: ему можно первому её целовать, можно! Можно и нужно самому проявлять нежность! А вот навытяжку стоять не нужно, нужно окутывать объятиями. Сперва он учился этому, потому что хотел ей угодить, порадовать её, доставить ей удовольствие, а потом постепенно понял: так — гораздо лучше. И так — правильно. С ней можно и нужно только так. Когда с его уст по привычке срывалось «госпожа Игтрауд», она шутливо хмурилась и жестом показывала сомкнутый рот. «Любовь моя», — поправлял себя он.
Одгунд... Она, как выяснилось, любила Игтрауд чуть ли не с самого детства, когда та стала часто появляться в доме её матушки, госпожи Аэльгерд. В детстве была детская любовь, в отрочестве — подростковая... Взрослыми чувства стали опять же после поэмы, а точнее — когда Игтрауд беседовала с участниками битвы, в том числе и с Одгунд. Она тогда, расчувствовавшись, покрыла лицо Одгунд поцелуями... Обе смутились. Игтрауд поняла, что своим порывом взволновала Одгунд, а та еле сдержалась, чтобы в ответ не впиться в её губы. Потом она всё-таки поцеловала Игтрауд в плавании, делая ей предложение руки и сердца — и они расстались надолго. Игтрауд не могла свернуть в сторону со своей стези — быть Хранительницей девочки с удочкой.
Война с Явью была проиграна, самый родной на свете волк погиб, но Игтрауд не потеряла девочку с удочкой. Ей пришлось облачить свою душу в боевые доспехи, чтобы спасти девочку из Голодной Бездны.
Никто не должен был знать, чья душа пришла в этот мир под именем Эллейв, чтобы стать самым родным на свете волком уже для Онирис. Никто, кроме самой Игтрауд и матушки Аинге, даже не подозревал, что девочка с удочкой вернулась на землю. Волк тоже не знал, не помнил, кем он был. Он знал только, что он — волк. Он любил матушку Игтрауд чистой, светлой, трепетной и нежной любовью, которая открыла свои глаза одновременно с его телесными глазами, но его возлюбленной должна была стать уже другая женщина. Почти сразу стало понятно, что это будет именно женщина: натура у волка осталась прежняя. Только женщина могла завладеть его сердцем.
В рабочем кабинете Игтрауд висела копия картины, на которую смотрели Онирис с Эллейв в художественной галерее: коленопреклонённая Дамрад, облачённая в доспехи и с косицей на бритой голове, в поцелуе склоняется над рукой Жданы, супруги княгини Лесияры. Игтрауд общалась с одним из мужей Владычицы, Реттлингом, и тот поведал ей о последнем отрезке жизненного пути её родного волка. По его мнению, Дамрад была если не влюблена в Ждану, то увлечена ею весьма серьёзно, они даже уединялись в шатре, но было ли между ними что-то, Реттлинг не мог сказать. Тогда из шатра Ждану унесла на руках её супруга, а Дамрад появилась чуть позже — уже с той самой причёской, которую запечатлела картина. Сам Реттлинг после возвращения в Навь снова ушёл в море; в новый брак он ни с кем больше не вступал, посвятив себя службе, а в знак вечного траура носил чёрный шейный платок и никогда не снимал чёрных перчаток. Франтовство он оставил в прошлом и расстался со своей золотой гривой, выбрав самый суровый вариант морской причёски — бритую голову с косицей сзади. Новый стеклянный глаз взамен потерянного в Яви он себе заказывать не стал, носил чёрную повязку.
Что чувствовала Игтрауд, глядя на эту картину, на которой был изображён её волк, но чужой, незнакомый, влюблённый в эту кареглазую красавицу из Яви? Было ли ей больно, горько, ревновала ли она? Изменил ли ей волк со Жданой? Реттлинг и прочие языки могли говорить что угодно, но её сердце знало: девочка с удочкой любила только её. Таких важных, ключевых вещей сердце Хранительницы не могло не чувствовать! Оно было спокойно и непоколебимо в этой уверенности, светлой и нерушимой, как новый сад, в котором душа волка ждала нового воплощения. Игтрауд была благодарна Ждане за то, что та отнеслась к её волку с милосердием и состраданием — и за лепёшки, и за обезболивающую смертную рубашку она мысленно благодарила эту женщину с маленькими ножками, но поистине великим сердцем. Реттлинг всё же донёс до Игтрауд слова, которые со слезами кричала Дамрад Ждана: «Вернись к ней! Не умирай! Пусть кто-то другой закроет проход!» Соперница не могла говорить таких слов, такие слова могли родиться только в великом и светлом сердце, чутком и нежном, сострадательном и зрячем.
Волк не вернулся, он выбрал смерть по многим причинам. Не только потому что хотел сам поставить точку в этой войне, но и потому что хотел оградить хозяйку сада от себя самого.
