— Не буду мучить тебя сегодня своей страстью, красавица, — горячо прошептала Эллейв, щекоча дыханием губы Онирис. — Побережём твоё сердечко... Просто прижмись ко мне, моё сокровище, и будем спать.
Освободив от одежды и своё тело, Онирис прошептала:
— А кто сказал, что твоя страсть для меня мучительна? Напротив, она вливает в меня жизнь.
Эллейв, наблюдавшая её раздевание сверкающим жадным взглядом, защекотала её грудь и шею страстным рычащим оскалом. Её руки скользили горячими ладонями по бёдрам жены.
— Ох, красавица, что ты со мной творишь... Не дразни меня! Тебе отдыхать надо и в себя приходить.
— Я гораздо быстрее приду в себя, если ты прольёшь в меня хотя бы каплю своего удивительного и могучего света, который я так люблю, — дохнула ей в шею Онирис.
Звериное урчание завибрировало возле уха, мочку прикусили волчьи зубы.
— Любимая... Моя прекрасная Онирис... Желанная моя, сладкая моя...
От долгих, глубоких и влажных, неистовых поцелуев сладко ёкало и пульсировало ниже пупка: Онирис раскрыла колени и обхватом ног ловила бёдра Эллейв, готовясь принять в себя семя древа любви. Пальцы той нырнули, заскользили в горячей влаге.
— О, да тут плодородная почва готова, — пророкотал чувственный волчий оскал, дыханием и покусыванием лаская плечо Онирис. — Ну, лови, родная...
Семя древа внедрилось яркой, как звёздочка, каплей, и тут же во все стороны брызнули, задышали, затрепетали лепестки, живые и юркие, как маленькие змейки. У Онирис вырвался первый стон, нежный и грудной, а руки впились пальцами в сильную, шелковистую спину волка. Сначала тонкий и светлый росток пронзительно и сладко вошёл в неё, прокладывая себе путь уверенно и напористо, но с огромной нежностью и обожанием, потом его ствол начал утолщаться, крепнуть, а ветви-ниточки, ветви-нервы ощетинились в разные стороны, зашевелились, прорастая и вплетаясь в каждый уголок, срастаясь с нервами Онирис, со всеми её сосудами. Сначала молодое, но крепенькое деревце, а потом уже сияющий и дышащий исполин заполнил собой Онирис без остатка, беспощадно-нежно, возмутительно-сладко, бесстыдно-ласково.
— Моё самое драгоценное на свете сердечко, — шептала бездна всеми влюблёнными звёздами, всеми морскими закатами, всеми парусами и белокрылыми птицами кораблей. — Я люблю тебя, родное моё, светлое моё, чудесное моё... Живи, моё единственное... Живи и бейся, не подводи мою самую нежную на свете Онирис... Служи верой и правдой моей девочке с самыми ласковыми на свете глазами... Потому что её дыхание — моя жизнь.
Сладко-солёные слёзы примешивались к поцелую, а древо внутри танцевало ветвями и ласкало светлыми нитями жизни, жило и сияло, пело всё громче, непобедимо и торжествующе. Горячая ладонь Онирис легла на затылок Эллейв, а из груди рвалось дыхание-стон, дыхание-признание:
— Я люблю тебя, мой самый родной на свете волк...
В бархатно-тёмных, головокружительных недрах стрекочущей ночи, пьянящей цветочным дурманом, Онирис шептала:
— Ты мой, волк... Мой самый родной, единственный, светлый, прекрасный... мой!
— Твой, — отвечал ласковый рокот звёздной бесконечности. — Твой навеки, бесповоротно, безоговорочно. Всегда твой — до последнего вздоха.
— И я твоя, — солёным от слёз шёпотом дышала Онирис. — Моё сердце — в твоих ладонях...
— Сердечко моё милое, — защекотала её грудь влажная ласка губ Эллейв. — Берегу тебя, храню возле своего сердца... Ты — в моей груди, моё ненаглядное сокровище.
Слова любви рассыпались звёздными искрами в шепчущей, цветочной, бархатной глубине ночи, переплетались со вздохами моря, таяли тёплым колдовством дрёмы на ресницах сонной Онирис.
— Спи, отдыхай, моя единственная, — шепнул волк. — Отдыхай, моё сердечко. Отдыхай на моей груди. Я берегу тебя.
Блаженно-дремотной улыбкой дрогнули уголки губ Онирис, но глаза не открылись, а обнимающая рука отяжелела, расслабленная сном.
За завтраком Онирис уже как следует, основательно познакомилась с остальными членами семьи. Все проявляли о ней такую заботу, так беспокоились о её самочувствии, что ей даже неловко стало от такого количества тепла и внимания к своей скромной особе. Госпожа Эльвингильд со своим супругом и младшей дочерью жила в своём доме неподалёку; с ней же проживали все трое вдовцов госпожи Аэльгерд и её младшая дочь Дугвен, но сегодня все собрались на завтрак под крышей госпожи Игтрауд — по случаю прибытия Онирис. Хозяйка дома сказала, что обед будет праздничный — в честь нового члена их семьи, а потому просила всех пожаловать к часу дня сюда. Все с воодушевлением приняли это приглашение.
