Об обилии цветов и деревьев на улицах и в садах уже было сказано, Гвенверин был очень зелёным городом; к его описанию стоило бы добавить огромное количество питьевых фонтанчиков, из которых струилась чистейшая и удивительно вкусная вода — свежая, сладостно ласкающая горло. Утолить жажду здесь можно было буквально на каждом шагу. Местность, на которой город был построен, имела значительные перепады рельефа, и многие улицы изобиловали подъёмами и спусками. Очень высоких зданий не было, наибольшей этажностью обладали только административные строения и морское ведомство, а также храм Белой Волчицы. Это придавало городу какой-то особый, уютный облик, душевный и спокойный. В нём текла несуетливая, размеренная жизнь со своим особым укладом. Из-за тёплого и даже временами жаркого климата учреждения начинали работу в пять утра, затем закрывались на перерыв с одиннадцати до четырёх, а после продолжали работу до семи вечера. Одушевлённые дома могли создавать внутри себя прохладу, но по улицам передвигаться в жару было не слишком комфортно, посетители крайне неохотно заглядывали в наиболее жаркие часы суток, вот и было принято официальное решение о перерыве. Только морское ведомство работало непрерывно с пяти утра до восьми вечера. Порт был открыт круглосуточно, поскольку корабли прибывали и отплывали в том числе и ночью.
К городу прилегали четыре больших района для отдыхающих, в каждом из которых имелись гостиницы, водолечебницы, обширнейшие парки для прогулок, крытые павильоны с бассейнами и гимнастические площадки. Недостатка в гостях здесь никогда не было. Для купания в море были оборудованы благоустроенные пляжи, но и «диких» пляжей за пределами города было немало. У Эллейв была парочка любимых укромных мест, где она ловила рыбу удочкой.
— Кстати, эта жрица, которая нас венчала, матушка Аинге... Она назвала меня девочкой с удочкой, — сказала она. — Откуда ей известно, что я люблю рыбалку?
— Наверно, ей очень многое известно, — улыбнулась Онирис. — Даже то, чего мы сами о себе не знаем.
Онирис вживую увидела места, где они с Эллейв встречались в снах. Это было удивительное чувство: вроде всё здесь ей знакомо, но наяву — более ощутимо, реально, можно протянуть руку и пощупать. Она разулась и зарылась босыми ступнями в тёплый песок, а Эллейв сидела рядом, касаясь её плечом.
— Ты — моя жена... Это звучит невероятно, — прошептала она, мерцая солнечными искорками в глазах.
Сидя на песке, они слились в поцелуе, и было очень трудно удержаться от продолжения ласк. Местечко было хоть и уединённое, но какой-нибудь гуляющий мог сюда забрести. Хотя... Уж если Эллейв не смутило присутствие других посетителей в мыльне, то что мешало им предаться любви здесь? Но Онирис вдруг некстати вспомнилась Збира с её «охами-ахами» по кустам, и это придало их с Эллейв нежному уединению оттенок грубоватой пошлости. Онирис мягко упёрлась Эллейв в плечи, пытаясь высвободиться из настойчивых объятий.
— Что такое, родная? — нахмурилась та. — Ты нехорошо себя чувствуешь? Или просто не хочешь сейчас?
Собравшись с мыслями, Онирис объяснила причину.
— Мне... не нравится так, — проговорила она тихо, виновато. Она действительно чувствовала жгучую и горькую вину за то, что вынуждена была отказывать Эллейв. — Это очень... сокровенное действие, только для двоих... И мне больно, если оно будет выставлено на обозрение кому-то. Там, в мыльне... Это было необычно, остро, но... Я не хочу повторения подобного.
Эллейв несколько мгновений поблёскивала звериными неистовыми искорками из-под сдвинутых бровей, потом её объятия из настойчивых и неумолимо-страстных стали мягкими и нежными, и она вздохнула, пощекотав дыханием ухо Онирис.
— Хорошо, любовь моя. Пусть будет так, как ты хочешь. Я не хочу, чтобы тебе было больно или неудобно. Прости меня за ту безрассудную выходку. Это, наверно, и впрямь было грубо и дерзко, непристойно. Во мне это есть, не скрою... Не до такой степени, как у Збиры, но есть. Я — грубоватая. А ты... Ты — нежная, тонкая, светлая и прекрасная. Ты — как хрустальный цветочек, с тобой надо обращаться бережно и трепетно. Мне не хотелось бы ранить твои чувства, милая. Я постараюсь больше никогда не допускать, чтобы ты испытывала хоть малейшее неудобство. Я хочу, чтобы тебе было хорошо, моя самая ласковая на свете девочка.
Щемяще-нежная, пронзительная соль слёз затуманила глаза Онирис, она уткнулась в плечо Эллейв, обняла за шею.
— Прости меня... Я очень тебя люблю, мой самый родной на свете волк...
— Тебе не за что просить прощения, моя сладкая, — согрел её мокрые ресницы ласковый шёпот. — Люблю тебя, моя прекрасная Онирис.
