А вот и он! Сердце заколотилось ещё быстрее, но это был не приступ, конечно: они ушли в прошлое, целебная музыка хорошо укрепила здоровье Онирис. Она стояла под дождём на пристани, накинув капюшон поверх шляпы, и высматривала знакомую фигуру, хотя среди множества одинаковых плащей её трудно было разглядеть. Впрочем, если хорошо присмотреться, по походке и осанке капитана можно было опознать среди матросов, даже если все будут в одинаковых плащах.
И сердце Онирис не подвело: по сходням стремительно и пружинисто сбежала Эллейв — почти слетела на крыльях плаща. Невозможно было не залюбоваться ею в этом быстром, энергичном движении: стройностью и точёными очертаниями её сильных ног, сквозящей в каждом повороте и каждом шаге волчьей напористостью, несгибаемостью твёрдых плеч. Однако лицо у неё было озабоченное и серьёзное, брови сдвинулись в суровую линию, и сердца Онирис коснулся холодок тревоги. Эллейв была так погружена в свои мысли, что не сразу её увидела, и Онирис пришлось её окликнуть. Та застыла, обернувшись. И тут же сверкнула её знакомая и любимая светлая улыбка.
— Радость моя! Прости, что-то я ничего вокруг не вижу, задумалась... Ах ты, моя красавица! Иди ко мне...
Онирис подхватил и закружил смеющийся ураган, и она осыпала пристань бубенцами смеха, обнимая Эллейв за плечи и жмурясь от града её поцелуев. Команда опять поглядывала на них, перемигиваясь:
— Ну, госпоже коркому счастье привалило! Наконец-то к жёнушке под бочок... И там её... — И матрос изобразил пальцами красноречивый неприличный жест. — В губки чмок-чмок!
Покружив Онирис в объятиях, Эллейв поставила её, нежно прильнула к губам и сказала:
— Милая, у нас тут ещё кое-какие дела после прибытия... Ты езжай, не мокни под дождём, а я через пару часиков буду дома.
Что-то и в её голосе, и в поцелуях, и во взгляде, и в улыбке Онирис показалось не таким, как обычно. Эллейв будто с трудом выныривала из одолевавших её мыслей, чтобы разговаривать с женой, заставляла себя улыбаться... Тревога нарастала, холодок огорчения наполнил всё нутро Онирис неуютной тяжестью. Какое-то невесёлое прибытие выходило, не такое, как она себе представляла.
Эллейв стремительной деловитой походкой умчалась в портовую контору — видимо, оформлять какие-то бумаги. Онирис постояла немного, провожая её взглядом, а огорчение внутри нарастало, превращаясь в невыносимую горечь. Может быть, что-то случилось? Что-то нерадостное, судя по печати суровости на лице, которую Онирис успела заметить, когда Эллейв спускалась с корабля, ещё не видя её.
Расстроенная и растерянная, Онирис побрела куда глаза глядят, потом встала под кроной дерева, укрываясь от дождя. Под ней было относительно сухо.
— Госпожа Онирис...
К ней шагал Эвельгер — тоже в плаще с капюшоном. Это была их первая встреча наяву после исцеления, и Онирис сразу заметила разницу: отсутствие кристалла боли под сердцем преобразило его. Что-то в его лице, во взгляде, даже в походке изменилось, глаза посветлели, черты стали как будто мягче. Он будто оттаял изнутри. Она не могла не улыбнуться ему: её сердце согрелось от таких изменений в лучшую сторону.
— Я рада тебя видеть, дорогой Эвельгер...
Он церемонно поцеловал ей руку.
— Я хотел выразить тебе благодарность, госпожа Онирис... Ты всё-таки сделала это, — сказал он, глядя на неё этим новым, посветлевшим взглядом.
Они стояли под деревом, на сухом пятачке тротуарной плитки. Онирис улыбалась, находясь во власти противоречивых чувств: с одной стороны — тревога и мысли об Эллейв, с другой — радость за Эвельгера. Он чутко заметил её состояние.
— Ты как будто огорчена... Что случилось? — спросил он с искренним участием.
Онирис не знала, как объяснить, какие слова подобрать, чтобы описать ноющий комок невесёлых чувств под сердцем.
— Как прошёл рейс? — спросила она. — Всё ли благополучно?
— Да, вполне, — кивнул он. — Всё тихо и относительно спокойно, никаких особых происшествий... И всё-таки тебя что-то беспокоит.
Онирис вздохнула.
— Эллейв какая-то... не знаю, как сказать. Мрачная, что ли? Убежала в контору и ничего мне не сказала.
Брови Эвельгера чуть сдвинулись.
— А, вот оно что... Да, её кое-что беспокоит. Кое-что случилось, она получила тревожные известия от друга из столицы.
Ноющий комок сразу превратился в глыбу льда, Онирис вся помертвела.
— Что? Что случилось? — осипшим от тревоги голосом пробормотала она.
Лицо Эвельгера тоже посерьёзнело, брови были сурово сдвинуты.
— Боюсь, что беда с «Прекрасной Онирис», — ответил он. — Корабль был угнан пиратами.
— Угнан?! Как это? — не поверила своим ушам Онирис.
