— Когда он стоял в порту и на борту почти никого не было, шайка бандитов во главе со знаменитой Йеанн Неуловимой пробралась на него и угнала в море, — сказал Эвельгер. — Ребят из команды, которым не посчастливилось быть на борту, оглушили ударами хмарью и выбросили с корабля. Никто серьёзно не пострадал, к счастью. Это был настолько дерзкий захват, что все были просто ошеломлены. Потом, конечно, пришли в себя, погоню выслали, но без толку. У Йеанн отличная команда, они владеют приёмом вождения корабля по слою хмари. Умчались на большой скорости, догнать их не смогли. Эти известия сообщил Эллейв её приятель из Ингильтвены, он связался с ней во сне. Этот корабль и мне был дорог, меня волнует его судьба. То, что он попал в руки разбойников, просто возмутительно! Но самое неприятное — мы и предпринять-то толком ничего не можем, отлучаться со службы нельзя. В столице сказали, что принимают меры, идёт поиск и преследование, но толку пока нет. Нам остаётся только ждать. Самим на поиски рвануть не получится, увы. Вот поэтому-то Эллейв и мрачная. Да и я сам, честно говоря, не намного веселее её.
Онирис вспомнилось: корком — не корком, если не любит свой корабль, как самую прекрасную женщину. Она спросила:
— Ты... любил её?
— Прости? — не сразу понял Эвельгер.
— Корабль... Эллейв мне как-то сказала, что корком любит свой корабль, как женщину... — И Онирис ощутила огонёк смущения под вдруг заблестевшим взором Эвельгера.
Дождь всё усиливался, ветер волновал крону дерева, под которым они стояли. Брызги попадали им на плащи и обувь.
— Да, — сказал Эвельгер, и его ответ гулким эхом отдался в её сердце. — Она была единственной моей любовью. С другими кораблями было не так.
От его немигающего пристального взгляда Онирис смутилась так, что была вынуждена опустить глаза. Дыханию стало тесно в груди. Дождь лил, лужи пузырились, но в порту продолжала кипеть жизнь, облачённые в плащи рабочие и матросы трудились как ни в чём не бывало. Погода не была им помехой. Когда Онирис всё же подняла взгляд снова, он всё ещё смотрел — с задумчивой нежной грустью. Не кораблю он признался в любви, совсем не кораблю...
Но он по-прежнему носил чёрный шейный платок и перчатки. Хрустальный цветок по имени Ронолинд по-прежнему жил в его сердце, она сама его туда поместила.
Но и золотая ниточка соединяла их, и непонятно было, что с этим делать. Её сердце билось, исцеленное силой его сердца, он подпитывал её, отдавал себя ей — молча, не прося ничего взамен, просто потому что так хотел. Потому что иначе не мог.
— Я... Я тоже хотела выразить тебе благодарность, — наконец глуховато пробормотала Онирис. — За лечение...
— Мы в расчёте с тобой, милая госпожа Онирис, — сказал он. — Ты сделала то, что было никому не под силу.
— Вместо ушедшей боли ведь нет пустоты? — улыбнулась она.
Он смотрел, не мигая — пронзительно и нежно, почти невыносимо для неё.
— Уже нет... Уже нет.
А к ним уже своей летящей стремительной походкой спешила Эллейв. Лицо Эвельгера сразу разгладилось непроницаемым спокойствием, малейшая тень чувства с него ушла, растаяла за будничной дымкой.
— Вот вы где! — воскликнула Эллейв. — Милая, ты почему домой не уехала? Ладно бы, хоть погодка приятная была, так ведь льёт как из ведра!
— Эвельгер мне рассказал, что случилось с кораблём, — сказала Онирис. — Это ужасно и возмутительно.
Чуть заметная волчья дрожь верхней губы, полуоскал — и Эллейв провела ладонью по лицу, стирая жёсткое и яростное выражение. Ей не хотелось, чтобы жена видела её такой.
— Да, «Прекрасная Онирис» в руках этой наглой разбойницы, — процедила она мрачно, холодно. — Самое скверное — мы с Эвельгером никак не можем помочь, присоединиться к поискам невозможно. Мы здесь крепко застряли — служба, разрази её гром! Ничего не сделаешь... Будем ждать и надеяться, что корабль отыщут и отобьют у пиратов, а Йеанн наконец будет болтаться на виселице, где ей самое место! Ладно, всё равно толку от этих разговоров — ноль, идёмте... Нам с Эвельгером надо заскочить в мыльню, а потом наконец домой. Эвельгер, не желаешь с нами отобедать?
— С удовольствием, благодарю за приглашение, — поклонился тот.
В течение следующих двух часов Эллейв с Эвельгером приводили себя в порядок, а Онирис, поджидая их, пила отвар тэи. Те сидели в соседних креслах в цирюльне, и стальные языки бритв слизывали их отросшие ёжики; Эвельгер попросил оставить ему бакенбарды в виде длинной щетины, придав им традиционную форму кливера, а когда пожелал, чтобы ему ещё и брови подрихтовали, у Эллейв вырвался смешок.
— О, да ты у нас любитель наводить красоту!
— Они слишком густые, — невозмутимо пояснил Эвельгер. — Если их не приводить в порядок, над глазами у меня будет этакий козырёк из волос.
Ему выщипали лишние волоски и подстригли чрезмерную длину. Ресницы у него были великолепные, чёрные, густые и загнутые кверху, как у Эллейв, ему тушь совсем не требовалась, хотя многие мужчины в Нави красили глаза, а самые отъявленные модники даже делали татуаж век, придавая себе кокетливый «лисий» взгляд.
