Сын всё равно страдал. Он не был укушен чудовищем боли, но рос лишённым очень многого. Эвельгер пытался ему это объяснить, уверял, что любит его, просто вынужден быть сдержанным в проявлении чувств, но только лет с пятнадцати сын начал что-то понимать и сочувствовать отцу. Он пытался отогреть его своим сердцем, Эвельгер ценил его усилия и старался хоть немного улыбаться, но прошло немало лет, прежде чем светлая воительница по имени Онирис освободила его от боли.
Сегодня ночью он намеревался встретиться во сне с сыном и наконец распахнуть ему своё сердце. Эвельгер долго не мог решиться, останавливало сомнение: а нужно ли это сыну теперь, когда он вырос и сам стал отцом? Но лучше поздно, чем никогда.
А Трирунд с Иноэльд между тем вернулись домой поздно. В офицерском клубе произошла занятная история... поведать которую было пока некому, потому что все уже легли спать. Трирунд была изрядно хмельная, и Иноэльд буквально дотащила её до дома на себе.
Первой слушательницей этой истории стала Онирис, которая поднялась чуть свет, чтобы вознести молитвы Деве-Волчице в Доме Света. Стоя на коленях в беседке перед статуей, она краем глаза заметила слоняющуюся по саду Трирунд: та не решалась отвлечь её от молитв и ждала, когда Онирис закончит.
Наконец Онирис поднялась на ноги и пошла по дорожке к дому. Путь ей преградила выступившая из-за дерева Трирунд. Она уже худо-бедно привела себя в порядок, но была без форменного кафтана, надеясь на то, что утренняя прохлада поможет ей быстрее прийти в себя.
— Дорогая... Со мной тут одна история приключилась... Даже не знаю, как теперь поступить. Может, ты подскажешь? — обратилась к ней она смущённо.
— Я с радостью выслушаю тебя, — с улыбкой ответила Онирис. — Пойдём, присядем на веранде.
Трирунд была холостячкой, о семье пока не помышляла, посвящая себя морской службе. На дам, которые посещали клуб с матримониальными намерениями, она почти не обращала внимания, лишь иногда вскидывала взгляд. Ревностное подобострастие, с которым офицеры-мужчины вскакивали и вытягивались перед гостьями, вызывало у неё усмешку, сама она порой даже не удосуживалась встать на ноги при появлении дамы, поскольку являлась особой того же пола. Вставать она была обязана только перед старшими по званию офицерами и перед гражданскими лицами, занимавшими высокие руководящие должности. Госпожу Эльвингильд она, к примеру, приветствовала очень почтительно, становясь по стойке «смирно» и щёлкая каблуками.
Иноэльд, однако, зачем-то следовала примеру мужчин. Они сидели за столиком и пили отвар тэи, Трирунд была погружена в чтение газеты. Иноэльд вскочила, а Трирунд даже не удосужилась поднять глаза, не прерывая чтения статьи об успехах сельского хозяйства Силлегских островов. Ну, подошёл к ним кто-то и подошёл, не обязана она вскакивать перед всяким... Иноэльд легонько кашлянула, но и на этот знак Трирунд не обратила внимания. И вдруг раздался очень приятный, нежный и воркующий, мягкий голос, который сказал:
«Я прошу прощения, госпожа корком... Ты не могла бы уделить мне буквально минуточку?»
Из-под нижнего края газеты Трирунд сперва увидела маленькие и изящные ножки в коротких светло-серых сапожках и белых чулках. Эти ножки могли принадлежать очень милому созданию, и Трирунд решила поинтересоваться, что там выше. Она подняла взгляд и посмотрела уже поверх газеты. Перед ней стояла... как бы поточнее выразиться и вместе с тем избежать банальностей? Молодая особа с огромными глазами, похожими на тёплое и ласковое море. Когда она моргала своими чудесными ресницами, сердце Трирунд будто пенной волной прибоя обдавало. В это море хотелось немедленно броситься, утонуть в нём, стать планктоном... Или, быть может, огромным и неуклюжим хевальроссом, который лежит на берегу и переваривает съеденную рыбу, изредка вступая в бой за самку? Впрочем, лучше всё-таки планктоном, хевальросс — не слишком поэтичный образ, а Трирунд впала в поэтический восторг, хотя стихов никогда не писала. Волосы у прекрасной незнакомки были цвета золота, озарённого лучами утренней зари — то есть, светлыми с лёгкой и тёплой янтарной рыжинкой. Носик... Чуть вздёрнутый и аккуратный, на который было весьма удобно приземляться поцелуями. Он был создан для них. Этому носику можно было простить даже самое бестактное любопытство, он мог соваться куда угодно. Ротик... Самое совершенное и прекрасное устройство для произнесения ласковых и воркующих, согревающих сердце и чарующих душу слов, а также для сладких и нежных поцелуев. Фигурка? Лёгкая и гибкая, как весенняя веточка, одетая цветами и первыми клейкими листиками.
«Проглоти меня беззубый жаброхвост!» — вырвалось у ошеломлённой Трирунд.
«Прошу прощения?» — непонимающе вскинула аккуратные брови эта изумительная молодая особа.
