За кустами пронеслась белокурая голова Эрдруфа: он спешил, очевидно, к колодцу за водой. Таскать воду было его обязанностью по хозяйству, а также он каждый день мыл в доме полы. Все постройки в усадьбе не были одушевлёнными, что показалось Ниэльму весьма неудобным. Чтобы, к примеру, помыться, требовалось сперва натаскать и нагреть воды, а ещё готовили, убирали и стирали обитатели усадьбы сами. Мыться приходилось в бане, а не в купальной комнате.
— Этот парень встаёт чуть свет, чтобы натаскать воды, которой ты потом будешь мыться, — заметила госпожа Эллейв. — Эта вода пойдёт и на приготовление пищи, которую ты станешь есть. И на мытьё пола, по которому ты ходишь.
Голова Эрдруфа промелькнула обратно — от колодца к дому. Он тащил на коромысле два тяжёлых ведра. Вода на хозяйственные нужды расходовалась обильно, и в доме стояло несколько бочек, которые Эрдруф был обязан ежеутренне наполнять — вручную, вёдрами. Вот потому-то он и сильный такой, подумалось Ниэльму.
— Он очень много работает, а ты здесь на правах гостя ничего не делаешь и позволяешь себя обслуживать, — сказала госпожа Эллейв. — Думаю, не такой уж он и плохой парень. Просто неотёсанный немного.
— Но он назвал моих родителей и дедулю глупыми! — нахмурился Ниэльм. — А ещё он...
Он смолк на полуслове, чуть не выболтав госпоже Эллейв ту постыдную историю о происшествии на реке. Они играли в «кто громче пукнет», и с Ниэльмом случилась беда. А Эрдруф — нет чтобы промолчать, так он, наоборот, стал смеяться и кричать об этом, а Ниэльм был готов со стыда утопиться прямо в той реке.
— Что — ещё? — заглядывая ему в глаза, спросила госпожа Эллейв.
— Так... ничего, — пробормотал Ниэльм. — Помнишь то письмо, которое я передал от тебя сестрице Онирис? Так вот, если бы на моём месте был Эрдруф, ничего бы не вышло. Потому что он не умеет держать язык за зубами, вот!
При звуке этого имени госпожа Эллейв опять стала задумчивой, как тогда.
— Онирис... Она ещё спит, наверное, — проговорила она.
— Наверно, — пожал плечами Ниэльм. — Ещё очень рано.
— Я вчера даже не увиделась с ней, — с досадой вздохнула госпожа Эллейв. — Эта... усталость, будь она неладна!
— Ну ничего, сегодня вы с ней увидитесь, — с уверенностью сказал Ниэльм.
В это время Темань, проснувшаяся намного раньше, чем обычно в городе (она забыла закрыть на ночь занавески, и рассвет разбудил её), встала с постели и подошла к окну, чтобы вдохнуть сладостный весенний воздух. Вчера она пропустила всё застолье, потому что хотела держаться подальше от выпивки; Тирлейф принёс ей в комнату немного кушаний, и она вкусила их в одиночестве. Она слышала, что Збира вернулась из города в изрядном подпитии, и не одна, а в компании какой-то своей новой знакомой, которую встретила по дороге в Верхнюю Геницу. Это Темань не особенно интересовало: одной нетрезвой гостьей больше, одной меньше — какая разница?
У колодца слышались голоса: один принадлежал Ниэльму, а второй — незнакомый, молодой, приятный и сильный, наводящий на мысль о рокоте горных водопадов. Ледяных и чистых струй, низвергающихся с первобытной мощью... Темань встряхнула головой, отмахиваясь от поэтических образов, которые лезли на ум к месту и не к месту. Но голос и впрямь был примечательный, приятно будоражащий, исполненный волчьей силы. Если бы Темань была юной впечатлительной барышней, как много лет тому назад, она непременно покрылась бы от звука этого голоса романтическими мурашками.
Но та далёкая пора давно миновала, поэтому Темань просто накинула халат, из любопытства спустилась во двор и направила свои шаги в сторону колодца, кутая плечи в легкую летнюю накидку. Пока она шла туда, сын с обладательницей интересного голоса уже удалились — вероятно, пошли прогуливаться в сад.
— Доброго утречка, сударыня, — пропыхтел Эрдруф, пробегая мимо с коромыслом и двумя полными вёдрами.
— Доброе утро, Эрдруф, — поздоровалась Темань.
Ноги и спина у этого рослого и развитого для своих лет мальчика были очень крепкими, привычными к работе. Он носился с тяжёлыми вёдрами почти бегом, роняя капли и плеская воду через край, а кожа на его босых ступнях так задубела, что и гвоздём не проткнёшь.
Немного углубившись в сад, Темань наконец увидела обладательницу приятного голоса: то была очень рослая навья отменного телосложения — едва ли не крепче, чем Збира. Её стрижка и осанка выдавали в ней морского офицера, серая приталенная жилетка с шёлковой спинкой туго облегала её сильное туловище — с тонкой талией, развитыми мускулами, великолепной спиной и плоским, твёрдым животом. Ниэльм, доверчиво обнимая её за шею и обхватив ногами, взирал на неё полными восторга глазами, а она прижимала его к себе ласково и крепко, с теплом во взгляде.
